Чтение онлайн

Клара Ивановна сплюнула три раза через левое плечо и вернулась в кухню. Подумала – и закрыла плотно дверь.

«Ох, что-то будет здесь ночью», – вдруг подумала она. А на самом деле и не она, а как будто чей-то голос шепнул это ей в ухо.

Клара Ивановна обомлела и перекрестилась.

Только ведь и правда: что-то будет. У нее с детства чутье на беду. Вон и солнце ушло, и сразу вокруг потемнело.

Ох, забрать бы отсюда девочку на ночь! Только ведь не пойдет, упрямая. Но как оставлять ее здесь? Нехорошее готовится, это по всему чувствуется.

Нынче утром Клара Ивановна нашла на полу осколки любимого графина. Охнула, стала убирать – а они в крови. Конечно, ничего странного: кто-то порезался, подбирая их. Но если подумать, что же не подобрал? Зачем оставил на полу валяться?

Она даже хотела рассказать об этом Полине, но промолчала. У девочки и так хлопот полон рот. Незачем ее осколками окровавленными пугать. Клара Ивановна их аккуратно собрала и выкинула от греха подальше.

Но за завтраком внимательно смотрела: у кого свежие ранки на руках? Кто напакостил и не убрал за собой?

Только ни у кого из них порезов на руках не было. Ни у одного.

Полина разбушевалась не на шутку. Она произнесла целую речь в защиту Клары Ивановны. Из ее слов могло показаться, что она знала Клару Ивановну еще вооооот такой девчонкой, всю жизнь прожила рядом и неоднократно вешала ее фотографию на доску почета. И не позволит всяким порочить ее светлое имя и обвинять в страшном.

– Только попробуйте ее испугать! – Полина наскакивала на Макара, как курица, защищающая цыпленка. – Даже не вздумайте задавать ей свои идиотские вопросы! Она добрейшей души человек! Как вы можете всерьез ее подозревать?!

Макар отряхнул джинсы и ухмыльнулся:

– А я и не подозреваю. Бабкин до отъезда успел все о ней выяснить. Простая душа ваша Клара Ивановна, ни в чем предосудительном в жизни не была замешана. Перед такими зеленые двери обычно сами распахиваются.

Полина так и села в шезлонг.

– Тогда почему же вы… Зачем же вы…

– Потому что вы всего этого не знали. И могли счесть ее подходящей кандидатурой для отвода глаз. Мне хотелось послушать, какую характеристику вы ей дадите. Если бы вы сообщили, что Клара Ивановна – загадочная особа и муж у нее погиб при невыясненных обстоятельствах, то я бы сильно насторожился.

Полина осмыслила сказанное и поразилась:

– Так вы подозревали меня? Меня?!

Она набрала побольше воздуха, чтобы высказать Макару все, что думает о нем и его методах.

– Практически нет, – честно сказал Илюшин. – Притворяетесь вы плохо. Хотя нельзя было исключать, что передо мной выдающаяся актриса. Простите, что я вас разозлил. Рассерженные люди плохо контролируют себя. И выдают самые чистые реакции.

– Вот спасибо, – буркнула Полина. – Надоили из меня чистых реакций и уйдете довольный.

– Да, – не стал отрицать Илюшин. – Довольный. Мне было бы жаль, если бы вы проявили меньше пыла и дерзости, защищая вашу повариху.

И ушел. А Полина осталась размышлять, в чем проявились «пыл и дерзость».

– Надо же так выражаться, – бормотала она, складывая шезлонг. – Пыл и дерзость! Гордость и предубеждение!

Полина запрокинула голову в небо и нахмурилась. Ночной ветер все-таки пригнал тучи. Одна – наглая, самодовольная – распласталась низко над лесом и почесывала иссиня-черное брюхо об макушки сосен. Две другие, помельче, заплывали со стороны дороги.

Когда Полина забежала в дом, за ее спиной первые капли уже выбивали фонтанчики пыли из дорожки. Она помнила, что окно в кабинете Анжея почти всегда приоткрыто. «Ой, лужа натечет!» Полина свалила шезлонг под лестницей и помчалась в галерею.

По привычке постучалась, прежде чем войти. Послушала тишину, вздохнула и достала ключи.

Капли уже стекали на подоконник. Полина закрыла форточку. Прежде чем уйти, оглядела кабинет, проверяя, все ли на месте.

Да, все на месте. Даже кое-что лишнее.

На столе невесть откуда взялась фарфоровая собачка: белая, с розовыми ушами. Она сидела на задних лапках и умильно ухмылялась во всю свою фарфоровую морду.

– Это еще что такое?!

Невозможно поверить, что Анжей по доброй воле принес это существо и оставил в кабинете. Полина подошла ближе, озадаченно рассматривая безвкусную вещицу.

Под собачкой лежал сложенный вдвое лист бумаги.

Она никогда не дотронулась бы до него. Но в памяти внезапно всплыли строчки объявления: «Требуется экономка в загородный дом. Любовь к животным обязательна».

Зачем любовь к животным, если в доме Ковальского ни собак, ни кошек?

И почему этот вопрос раньше не пришел ей в голову?

Полина бережно отодвинула собачку и взяла лист.

Из него выпал конверт. С единственным словом – наискось, быстрым небрежным росчерком: «Полине».

«Мне?!»

Волнуясь, она надорвала край конверта и только тут заметила, что он не был заклеен. Внутри оказался тетрадный листок, явно вырванный наспех.

Почерк Ковальского. Буквы сбиваются с ног, налетают друг на друга.

«Здравствуйте, Полина. Да, это письмо адресовано именно вам и никому иному.

Возможно, мне придется надолго уехать. В таком случае я буду лишен возможности лично рассказать вам о некоторых фактах, которые привели к нашему знакомству».

На этом месте Полина прервала чтение.

– Каких еще фактах? – вслух спросила она. – Это о чем?

«Вы не знаете о них. Но мне кажется несправедливым и отчасти даже жестоким держать вас в темноте неведения. Именно поэтому я пишу вам это письмо и оставлю его там, где вы его рано или поздно обнаружите».

Темнота неведения… Нет сомнений: писал Ковальский. Это его высокопарный слог. Полина слышала мягкий бархатистый голос за каждым словом.

И с каждым словом ей все меньше хотелось читать это письмо.

Но выбора не было. Девушка подошла ближе к окну, чтобы падал свет, и расправила листок.

«Чуть больше трех лет назад ко мне приехал клиент, которого я прежде никогда не видел. Он отличался от моих обычных пациентов. Это был не слишком богатый человек, целиком поглощенный одной идеей. Если вы предположите, что он хотел разбогатеть, то ошибетесь. Он был неглуп и понимал, что рост благосостояния всегда ведет к изменению жизни в целом, причем подчас непредсказуемо. А изменять жизнь он не собирался. Она его вполне устраивала.