Чтение онлайн

— В Куллин Комб за покупками, у отца там еще какие-то дела.

— Как жаль, я тоже хотела поехать.

— А они не собирались брать вас с собой, — выражение лица Мэри оставалось совершенно непроницаемым.

— Как же так? — у меня перехватило дыхание.

— Мне они ничего не сказали, но, судя по всему, очень спешили уехать, пока вы не проснулись. Уже целый час прошел, как они уехали.

— И Тарквин с ними?

— Конечно.

— Значит, без меня, — тупо пробормотала я, направляясь к газовой плитке, на которой обычно подогревался завтрак. Приподняв крышку сковородки, я увидела застывший полумесяц недоеденной яичницы с белыми каплями жира. Кофейник на соседней конфорке был чуть теплым.

— Миссис Бартон тоже уехала?

— Этого я не знаю. Если так хотите есть, приготовьте себе что-нибудь сами.

Голос Мэри по-прежнему звучал вяло и безучастно, но в ее невыразительных серых глазах я вдруг увидела нечто новое: высокомерие. Да, каким бы невероятным это ни казалось: сгорбившаяся, непричесанная, закутанная до подбородка в старый застиранный халат, она чувствовала свое превосходство и смеялась надо мной.

— Но должна же быть какая-то причина, по которой они не захотели меня взять? — я начинала выходить из себя. — Ведь я предупредила их с вечера. Почему мне ничего не сказали? Вы наверняка что-то знаете!

— Слишком хорошо вы обо мне подумали. Я знаю не больше вас. Меня просто не посвящают в семейные дела, понимаете? Для них я вообще не человек, а так, пустое место. Бесполезное существо, лишенное всяких талантов. К тому же некрасивое. Не то что Тарквин… Я здесь лишняя, — Мэри внезапно вскочила. — Да что я тут изливаю вам душу, вы все равно не поймете. С вами-то такого никогда не было и быть не могло! Вы свободны, видели мир. Вы знаете, что такое любовь!

Смешанное чувство страха и жалости охватило меня: бессловесная, незаметная Мэри кричала, тряслась всем телом, стучала кулаками по столу.

— Вы и представить себе не можете, что значит, торчать всю жизнь в этой унылой дыре, как в клетке, и быть приживалкой в собственной семье. Нет, меня не морят голодом, не гонят на улицу, но для них я не больше, чем ходячее пугало — без мозга, без сердца, без души. Не дай Бог вам испытать такое…

Закрыв лицо руками, Мэри выскочила из комнаты. Дверь захлопнулась.

Потрясенная услышанным, я не знала, что делать дальше. В доме и в самом деле творилось что-то непонятное.

Памела, только Памела. Срочно позвонить ей, рассказать все, попросить совета и утешения, иначе я сойду с ума.

Однако кабинет Веннера оказался заперт. Я несколько раз повернула дверную ручку — тщетно.

Оставалось ехать в Куллинтон и звонить из гостиницы. Быстро натянув вельветовые брюки, в которых обычно каталась на лошади, и спортивные туфли, я выбежала во двор. Но тут меня подстерегало новое препятствие.

Нижние половинки дверей конюшни тоже оказались заперты. Вместо ржавого засова, который легко отодвигался как изнутри, так и снаружи, на них красовался новенький амбарный замок.

Мой пони увидел меня и приветствовал тихим ржанием. Я перебралась через дощатую загородку, потрепала его за гриву. Бедный маленький пони, как и я, оказался в ловушке: судя по тому, как нетерпеливо переступал он копытами, ему тоже хотелось на волю.

Я просто отказывалась верить своим глазам. Запертая дверь кабинета — это неудивительно: вполне возможно, что Веннер не любит оставлять его открытым. Но двери конюшни… Неужели и поездки верхом для меня теперь были под запретом?

Замки на конюшне предназначались только для меня, в этом не было ни малейшего сомнения. Значит, хозяева решили не выпускать меня из дома. По какой причине?

Из темного угла конюшни раздался тихий писк. Осторожно ступая, я пробралась между разбросанных мешков и увидела лежащую там полосатую кошку, которую уже не раз встречала во дворе. Пять разноцветных котят слепо тыкались в нее мордочками.

Кошка вытянула шею и громко заурчала, когда я погладила ее. Она не возражала и против того, чтобы я осторожно прикоснулась кончиками пальцев к ее пушистым малышам.

Хоть два живых существа во всем доме были рады моему присутствию — лошадь и кошка… Однако я слишком замешкалась, терять время впустую больше нельзя. В Куллинтон придется идти пешком. Не так уж и страшно, подышу воздухом. В моем распоряжении целых полдня, раньше обеда хозяева точно не вернутся. Вспомнив о тоскливой обязанности встречаться с ними за общим столом, я снова пришла в ярость. На этот раз пообедаю в гостинице. И ничего не буду рассказывать. Слишком большая честь для этой семейки — слышать мои жалобы и видеть мое раздражение. Надо показать, что мне нет никакого дела до них и их дурацких запретов.

Перед уходом я, поколебавшись с минуту, все же подошла к комнате Мэри и крикнула:

— Я ухожу в Куллинтон!

Ответа не последовало. За дверью царила мертвая тишина.

Дорогу в Куллинтон я знала по нашим многочисленным поездкам. Идти было недалеко, чуть больше часа. Я решила сократить путь и двинулась через невысокий холм, который огибала дорога. Однако подъем оказался круче, чем это представлялось из окна машины. Мышцы болели от непривычной нагрузки, сердце стучало, как у бегуна на длинные дистанции.

Я ожидала, что с вершины холма увижу городок, как на ладони. Не тут-то было: до самого горизонта передо мной тянулась заросшая травой равнина, за ней виднелся очередной холм.

Спускаясь по склону, я несколько раз оступилась. Пришлось замедлить шаг: здесь запросто можно было вывихнуть ногу, не заметив торчащего из земли камня или поскользнувшись на влажной траве.

Идти по ровному месту оказалось не легче, чем карабкаться в гору. Местами земля была мягкой и вязкой, прилипала к подошвам, то и дело попадались лужицы, подернутые непросохшей серой тиной. Сначала я неловко перескакивала с одного твердого островка на другой, но быстро запыхалась и поняла, что придется идти напрямую: времени оставалось совсем мало. И тут, к моей досаде, правая нога, только что ступившая на сухое с виду место, увязла по щиколотку. Инстинктивно, не раздумывая, я перенесла всю тяжесть тела на левую ногу, но она предательски соскользнула в ту же ямку.

От прикосновения холодной скользкой тины мне стало жутко, в горле застрял испуганный крик. Ноги мгновенно увязли почти по колено, и их продолжало с неудержимой силой затягивать. Все попытки освободить хотя бы одну оказывались тщетными: другая при этом уходила еще глубже.

Спокойно, только без паники! Не визжать! Отдав себе мысленно эти две команды, я немного пришла в себя и стала осторожно, сохраняя равновесие, оглядываться.

Ближайшая твердая кочка, поросшая травой, торчала примерно в метре слева от меня. Но как до нее добраться? Если, не дай Бог, я упаду, то дотянусь до нее только руками и увязну уже по самые плечи.

Участок суши справа был вообще недосягаем. Едва не вывихнув шею, я с облегчением заметила сзади ту самую кочку, с которой и ступила в это проклятое место, — совсем маленькую, зато заманчиво близкую.

Еще одним нечеловеческим усилием я повернулась всем корпусом назад, с ужасом чувствуя, как ноги перестают мне повиноваться, и после этого с трудом перевела дыхание. Успех был почти незаметен, правая нога высвободилась лишь чуть-чуть, но это придало мне сил для нового рывка: удалось дотянуться до спасительной кочки.