Чтение онлайн

Александров поморгал — немного пришёл в себя после моего словесного натиска.

— Александр Иванович, — сказал он. — Не буду лгать, что далеко ушёл в изучении наук от тех, кто пугается таблицы умножения. Ёлки-моталки, признаюсь: мало что понял в ваших объяснениях. Но кое-что в них всё же уловил. Меня заинтересовало выражение «просчитывать будущее». Что вы под ним подразумевали? Хотите сказать, что вычислили нападение Валицкого… как какое-то уравнение?

Я вздохнул.

— Не совсем так. Но… если абстрагироваться от прочих дополнений и уточнений, то — да. Я вычислил математическую составляющую некоего события, часть которого сумел преобразовать в дату и место, соотнёс цифровые данные с теми, что получил в случаях с осенними нападениями преступника, минимизировал погрешность, преобразовал цифровую цепочку в уравнения, описывающие…

Замолчал.

Кивнул.

— Если говорить простыми словами, — сказал я, — вычислил преступление.

Сергей Андреевич потёр усы.

— Хотите сказать, вы можете составить уравнение и вычислить любое событие? — спросил он. — Предсказать нападение ма… преступника?

— Если говорить упрощённо, то именно это я и делаю. Я могу получить цифровой код грядущих событий. Который для непосвящённого будет выглядеть, как мешанина из цифр и математических символов. Чем он, по сути, и является — я пока расшифровал лишь несколько событий. Да и то… пока мои предсказания далеки от идеала: случались у меня и ошибки — я пока не нашёл им объяснения.

— Вы говорите о тех преступлениях, которые предотвратили?

— Они лишь часть моих уже доведённых до ума расчётов, — сказал я. — Другие пока ждут своего часа. Как, например, авария на шахте «Юбилейная», которая случится четвёртого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года и повторится на следующий день. При этом событии погибнут семь человек — это по моим подсчётам. Количество раненых могу уточнить, если хотите: их число записано в моём блокноте.

— Вы… узнали это при помощи своих уравнений?

— Ещё могу вам предсказать, что в Ленинском районе Зареченска, по адресу улица Краснодонская, дом семнадцать через полтора года — если точнее, то третьего сентября тысяча девятьсот семьдесят первого года — случится взрыв бытового газа. Погибнут трое, в том числе годовалый ребёнок, который пока даже не родился. Вот такие события предрекают… мои уравнения.

Посмотрел на лицо Александрова, прокашлялся.

— Таких предсказаний у меня скопилось с десяток, — сказал я. — Но проверить их пока нет возможности. А сколько цифровых кодов я пока не прочёл!.. Есть математические пророчества и на неблизкое время. К примеру, в Нью-Йорке сейчас строятся два небоскрёба — будут готовы к концу этого, началу следующего года. Они рухнут, как предсказала математика, одиннадцатого сентября две тысячи первого года.

— Рухнут? — переспросил Сергей Андреевич.

— Да. В них врежутся пассажирские самолёты, если я правильно понял описанные цифрами причины трагедии — я почти не сомневаюсь в точности своих выводов. Количество жертв той катастрофы по памяти не скажу. Но оно может меняться со временем: я могу его менять. Как в случае с Дарьей Степановной. Математика уже дважды помогла мне сохранить для пятой городской больницы ценного работника.

— Хотите сказать…

— Да, Сергей Андреевич. Да. Я знал о тех преступлениях.

Александров дёрнул рукой… но та вдруг замерла в воздухе на полпути к усам.

— Так почему вы никому не говорите об этой своей «математической философии»? — спросил капитан. — Ведь есть много математиков, которые могли бы понять её. И помочь с расшифровкой… этих ваших кодов. Александр Иванович, вам нужно обратиться за помощью к государству. Я уверен, что ваше открытие изучат… в соответствующих инстанциях. Вам выделят средства на развитие…

«Ага, — подумал я. — Догонят и ещё раз выделят. Рано мне пока соваться со своими предсказаниями к академикам. И обращаться за поддержкой к ребятам из КГБ — тоже рановато. Я обязательно пообщаюсь со всеми этими ребятишками. Потом. Когда буду готов. С ними я буду объясняться совсем другими словами. Можете не сомневаться, уважаемый Сергей Андреевич, все эти академики тоже нихрена не поймут. Но обязательно мне поверят».

— Перестаньте, Сергей Андреевич, — сказал я. — Какие средства? Даже вы не верите в мои слова. Хотя знаете о результатах моих расчётов. Так почему в них должны поверить другие? Меня подымут на смех. Или объявят сумасшедшим. А может, заподозрят, что я сам спровоцировал предсказанные несчастья. Но это до поры до времени, можете мне поверить. Пока моё имя ещё неизвестно в научной среде. Но это скоро изменится.

Я хмыкнул.

— В этом или в следующем году я обнародую доказательство одной из так называемых «загадок тысячелетия». В соавторстве с парой других математиков. Без «соавторства» пока никак — думаю, вы сами это понимаете. Моё имя прозвучит впервые. Потом его услышат снова — уже в связи с другим математическим открытием. А лет через десять смогу обходиться без «соавторов». Тогда и заявлю во всеуслышание о «математической философии Усика».

Откашлялся.

— Сергей Андреевич, слова «простого советского студента», как вы выразились, мало у кого вызовут доверие, — сказал я. — А вот к обладателю нескольких громких премий, к человеку, чьё имя фигурирует в названиях самых значимых математических открытий десятилетия, не смогут не прислушаться. Особенно если моим утверждениям присовокупятся результаты моих предсказаний — те, предотвратить которые я не сумел.

Пожал плечом.

— Ведь у меня тоже не десять рук. Рано или поздно и я куда-то не успею. Или оплошаю. Всё же я больше мыслитель, чем человек дела. Бегать в будёновке и с ружьём в руках — это не моё призвание. Сергей Андреевич, вы и сами знаете, во что уже пару раз едва не вылились мои старания. Шрам на груди — лучшее подтверждение моей неуклюжести и невезучести. Хотя нет — мне именно повезло, что выжил тогда.

Александров опустил на портфель руку.

— Я не очень-то понимаю, как вы всё это… вычисляли, Александр Иванович, — сказал он. — Не буду обманывать: мне сложно поверить, что математика может… сообщать о преступлениях. Но я уверен в другом: если бы тогда в Пушкинском парке пуля попала немного правее, сегодня бы я не разговаривал с вами — готовился бы к Дашиным похоронам. В том парке погибли бы не только вы, Александр Иванович.

Капитан снова огляделся. Потом вновь повернул лицо в мою сторону.

— Я плохо разбираюсь в математике, — сказал Сергей Андреевич. — Даже в той, что изучают в школе. Академик бы из меня не получился. Но я хороший оперативник. И многое уже повидал за время работы в милиции. А ещё у меня есть знакомства… в определённых кругах. Александр Иванович, моя… будущая жена верит вам. Она жива благодаря вам. Потому я тоже не подвергаю ваши слова сомнению.

В его глазах блеснуло отражение заглядывавшего в окно больницы солнца.

— К тому же, ваша будёновка теперь у меня: хотел избавиться от неё вслед за обрезом, но Даша запретила мне её выбрасывать. Вы… понимаете, о чём я говорю? Александр Иванович, если вдруг приблизится одна из тех дат, что вы вычислили, и вы не сможете рассказать о ней в милиции… не рискуйте сами. Ведь если вы погибнете — умрут и те, чьи жизни вы могли бы спасти. Помните об этом.

Я кивнул, посмотрел Александрову в глаза.

— Хорошо, Сергей Андреевич. Я запомнил.

Вскоре после разговора с Александровым я снова увидел ТОТ сон.

— Ну, здравствуй, Димочка, — произнёс я.

Рассматривал свои (свои!) ладони, похожие на полотна лопат. С высоты двух метров посматривал на носы ботинок (почти новых), на серебрившийся под ногами снег. Отметил идеально отглаженные стрелки на брюках, выпиравший вперёд живот. Ухмыльнулся. Уже и позабыл, что когда-то боролся с лишним весом: теперь (в тысяча девятьсот семидесятом году) всё больше старался этот вес набрать. Чувство голода исчезло. Зато вернулась сердечная боль — старая знакомая поприветствовала меня резким уколом. Я прижал руку к груди, вздохнул: вспомнил о том, что сейчас снова умру. В который уже раз? В четвёртый?