Комсомолец
Шрифт:
В общагу я отправился без Могильного и Аверина. Парни вместе со всеми доехали до института и уже оттуда отправились к автобусной остановке: решили наведаться домой. Пашке предстояло ехать до тринадцатого квартала, Славке – в противоположную сторону, до Комсомольских прудов. Но оба собирались ночевать сегодня в общежитии. Сказали, что утром добираться до института проблематично: можно и не поместиться в автобус. Пообещали привезти из дома продукты. А Павел с ухмылкой сообщил, что не забыл про гитару. «Голос-то к тебе до завтрашнего дня наверняка вернется».
От института я шел не спеша. Уже не считал окружавшую меня действительность сном. Почти смирился с тем, что угодил в прошлое. Потому без стеснения тешил любопытство: поглядывал по сторонам. Примечал все вывески. Рассматривал и людей. Рабочий день был в самом разгаре – на улице не заметил толп прохожих. Но все же народу вокруг было больше, нежели когда я проходил здесь же до поездки в колхоз. Прогуливались мамаши с колясками. Увидел детей в серой школьной форме: кто постарше, щеголяли красными пионерскими галстуками, младшие – с октябрятскими звездочками на груди.
Встретил и нескольких подростков. Бросилась в глаза их манера одеваться. Никаких балахонов. Ни у кого не увидел голых щиколоток или армейских ботинок. Все наряжены неброско (даже девчонки), рубашки у парней заправлены в брюки. Не заметил выставленных напоказ пупков, пирсинга на лице и синюшных татуировок. Но и не встретил никого в дорогой одежде, подогнанной по фигуре, с эмблемой известного бренда. Ни на ком из мужчин не разглядел приличного костюма – уж в них-то я неплохо разбирался. В женских нарядах понимал значительно меньше, но и они меня не впечатлили.
Молодые мужчины и женщины без смартфонов в руках, подростки без наушников, дети без самокатов с яркими светящимися колесами. Все это не походило на реальность, заставляло меня искать признаки сна или галлюцинации. Подливала масла в огонь почти пустынная проезжая часть: ни тебе обычных для этого времени пробок, ни даже вереницы разноцветных машин. Редким ретроавтомобилям, стареньким автобусам и грузовикам никак не удавалось убедить, что я шагал по центральному проспекту города. И лишь сидевшие на лавках у дверей подъездов пенсионерки казались частью привычной реальности.
Я притормозил около газетного киоска, окинул взглядом вывеску «Союзпечать», невзрачную витрину, стоявших у окошка мужчин (двое что-то разглядывали через стекло, третий с интересом просматривал уже купленный «Советский спорт»). Названия газетных передовиц на мгновение показались мне заменой новостным интернет-порталам. Названия газет («Правда», «Труд», «Известия», «Советская Россия») мало о чем мне говорили. Хотя некоторые из этих изданий я успел подержать в руках: разрезанные на части, они висели на ржавом гвозде в туалете рядом с домом трактористов.
Сунул руку в карман… но расстаться с честно заработанными в колхозе рублями не решился. Подумал, что советские газеты для меня сейчас не так важны, как советские продукты. Взглядом отыскал гастроном (желудок напомнил о том, что пришло время обеда), но с походом в него решил повременить до того, как проведу ревизию доставшихся мне от Комсомольца по наследству вещей: кто его знает, может, найду под кроватью гору консервов и овощей. Ну а потратить деньги я успею всегда. Вполне допускал, что выданные мне в колхозе пять рублей – все мои денежные средства вплоть до получения в октябре стипендии.
Около корпуса общежития я постоял, разглядывал его со стороны. Пришел к выводу, что здание внешне почти не отличалось от того, что я помнил. Когда приезжал к сыну, его общагу не рассматривал (может, и перекрасили ее, в моей памяти этот факт не задержался). А вот под окнами заметил окурки, фантики от конфет, крышки от бутылок – не гору, но идеально чистой территория около общежития точно не выглядела. В окнах заметил несколько мужских фигур с сигаретами (или папиросами?) в руках. Парни курили, особо не прячась, точно как в начале девяностых. И точно так же, как и во времена моего прошлого студенчества, по-свински выбрасывали окурки из окон.
Едва переступил порог общаги, как почувствовал на себе строгий взгляд вахтерши. Отчитался перед женщиной, из какой я комнаты, получил нагоняй за то, что не оставил на вахте ключ (отдавать кому-то ключ от своего жилища мне казалось… странным поступком). Отвесил строгой надзирательнице парочку комплиментов (во имя спокойного будущего). По собственному опыту знал, что хорошие отношения с вахтершами – это важно. А заполучить их совершенно несложно: нужно лишь чаще улыбаться да говорить правильные слова. Я поправил лямки рюкзака и побрел к лестничному пролету.
С удивлением посматривал на горшки с цветами и деревянные лавки у стен, на шторы, на приоткрытые форточки. В моих воспоминаниях там раньше были решетки на окнах, около которых в девяностых часто стояли прикованные к железным прутьям наручниками подозрительные личности, пойманные милицией во время облавы. Доводилось и мне побывать в шкуре подозрительных. Как-то минут десять простоял в браслете около окошка, пока знакомый паренек бегал в мою комнату за забытым там паспортом (милиционеры тормознули меня на входе в корпус, подняться за документом с пропиской не позволили).
Запах хлорки смешался в воздухе с ароматом табачного дыма. По коридорам общежития деловито сновали студенты – кто в рубашке и отутюженных брюках, кто в майке и потертых штанах. Кто-то перетаскивал мебель, кто-то нес из кухни кастрюлю или чайник. То здесь, то там раздавались громкие голоса. Грохотали посудой. Звучал приглушенный стенами смех. Слышалось шарканье ног. Хлопали дверьми. В одной из комнат бормотал радиоприемник. Общежитие жило нормальной «вольной» жизнью, не превратилось в тот показушно красивый концлагерь с дежурными на этажах, что я застал, явившись к сыну.
Кровать Александра Усика (теперь моя) стояла к двери ближе других. Не понял, почему Комсомолец выбрал именно ее (он заселился в комнату первый, мог выбирать). В моем понимании расположение двух других кроватей казалось удобнее: мимо них не так часто ходили, спать там было бы спокойнее. Или проходимость парня не волновала, а он просто не пожелал спать у окна? Боялся сквозняков? Или попросту привык спать у двери? Ответить на эти вопросы было некому.
Я пристально осмотрел оклеенные бежевыми обоями стены, проверил их на наличие насекомых. Активного движения не заметил, как и следов пребывания в комнате нежелательных мелких гостей. Вспомнил, как заселялся в общежитие в прошлый раз. Мне и моим приятелям тогда досталась комната на этом же этаже, шестьсот четвертая. Вот там стены напоминали центральную городскую улицу во время праздничных гуляний: тараканы чувствовали себя в той комнате не гостями – полноправными хозяевами.