Чтение онлайн

Мысли о поиске бутилированной воды я отбросил. Не до жиру. Да и усомнился, что найду в это время нечто подобное. Но пить сырую воду из крана все же не решился – вскипятил чайник (благо, нашел его в комнате). Подрезал из оставленной на столе пачки немного чая (первого сорта). Не постеснялся экспроприировать и несколько ложек сахара (раньше чай с сахаром не пил, но теперь не отказал своему хлипкому юному организму в получении нескольких лишних калорий). С голодухи хлеб показался необычайно вкусным. Я умял треть булки и лишь после этого ощутил относительную сытость.

Скудный набор одежды вынудил меня включить в обязательную программу на сегодня стирку: ходить в поношенной и невзрачной одежде лучше, чем еще и пахнуть при этом духами «Бомж номер пять». Тазик я в комнате не нашел, стирал прямо в раковине, мылом. При мысли о том, сколько вещей первой необходимости следовало срочно купить (и в какую сумму те обойдутся), становилось грустно. В таких обстоятельствах невольно задумаешься о воровстве. Решил, что уж вилки и ложки я из институтской столовой точно умыкну: есть руками до стипендии – не самая приятная перспектива.

И еще жалел, что не привез из колхоза капусту.

Аверин и Могильный ввалились в комнату засветло. Шумные, веселые. И от одного, и от другого несло свежим пивным ароматом. С удивлением взглянули на развешенное по комнате влажное белье, на штаны, с которых на пол продолжала капать вода (я не решился бросить в комнате для сушки без присмотра свой самый ценный предмет одежды). Я встретил парней лежа на кровати (одетый лишь в исподнее), от нечего делать листал книгу Островского.

Славка бросил посреди комнаты сумку. Пашка поставил свой раздутый от вещей рюкзак около шкафа, аккуратно положил на кровать гитару.

– Санек, давай, дуй на кухню…

Аверин замолчал – лишь сейчас заметил мой наряд.

– Пашка, беги, ставь чайник, – сказал он. – Будем ужинать. И отметим наше возвращение из колхоза. Я нашел заработанным деньгам достойное применение.

Славка с ловкостью фокусника извлек из своей сумки бутылку с узнаваемой этикеткой («Столичная»).

Пашка одобрительно крякнул.

– Живем! – сказал он.

Аверин ухмыльнулся, водрузил бутылку в центр стола и принялся доставать из сумки газетные свертки с продуктами, раскладывал их на столешнице. Шуршание газетной бумаги прозвучало райской музыкой для моего слуха. Я уловил запах жареной птицы, копченой рыбы, печеной картошки. Увидел яйца (вареные?), круглый каравай хлеба, посыпанный крупными зернами соли кусок сала, банку с солеными огурцами.

«Ну, прямо новогодний стол», – подумал я, разглядывая сооруженную Славкой Авериным композицию.

Понял: голодная смерть мне пока не грозила.

– Не-не-не! – сказал я. – Больше не буду. Мне хватит.

Накрыл свою чашку рукой.

– Э-э-э… да что тут пить-то осталось? – сказал Аверин. – Бутылка на троих – это несерьезно.

– Нет, Славка прав, – поддержал его Могильный. – Давай по последней, Сашок.

– Нет, – сказал я. – Для моего воробьиного веса ста граммов – более чем достаточно. Напьюсь – стану дебоширить. Оно вам надо? Я лучше еще одну рыбу съем. Где это ты, Славка, такую достал? Сам ловил?

– Когда? Я неделю в колхозе проторчал. Батя вчера на рыбалку ездил.

Я положил себе на тарелку очередного карася. Копченая рыба всегда была моей слабостью, хотя сам я никогда рыбалкой не увлекался: на подобные забавы попросту не оставалось времени. Рыбу я ловил лишь вынужденно – составлял компанию своим начальникам, изображал преданного соратника. Да и на тех нечастых выездах к водоемам приходилось все больше пить спиртное да рассказывать веселые истории, рыбалка была… сопутствующим занятием.

– Кстати, парни, – сказал Аверин, – я тут подумал… и решил записаться в дружинники.

Он прекратил попытки плеснуть мне в чашку водки, оставил бутылку в покое.

– Э-э-э… батя уговаривал дежурить вместе с ним в нашем районе, но ездить туда каждый вечер далековато. Я лучше здесь. Завтра в институте разведаю, что да как.

– Нет, дело-то хорошее, – сказал Пашка. – Но с чего вдруг тебя посетила такая мысль? Соскучился по армии? Не навоевался?

Он наколол кусок сала на кончик ножа, забросил его в рот.

Я вытер о газету испачканные рыбьим жиром пальцы, из чайника плеснул воды в пахнущую водкой чашку.

– При чем тут армия? – сказал Аверин. – Не слышали, что случилось около наших Комсомольских прудов? Три дня назад, когда мы в колхозе были.

– Сберкассу ограбили?

Пашка говорил с набитым ртом: «сберкасса» в его исполнении прозвучала как «бекасса».

– Какая сберкасса?! При чем здесь сберкасса? Женщину убили!

Я ел рыбу. Пашка жевал сало. Ждали продолжение рассказа.

– Неужели не слышали?

Мы с Могильным синхронно покачали головами.

– Там такая история…

Славка одним глотком опрокинул в рот содержимое чашки, закусил куском хлеба.

Пашка последовал его примеру.

– Семнадцатый детский сад около нижнего пруда знаете?

– Ну-у-у… – неопределенно протянул Могильный.

Я отрицательно мотнул головой.

– В ночь с пятницы на субботу около него женщину убили, – сказал Аверин. – Ударили несколько раз по голове молотком.

– Ого! – отреагировал на известие Пашка.

Я насторожился.

– Убили и бросили прямо на детской площадке, в павильоне, – сообщил Слава. – Ее утром дворник нашел. Хорошо, что до появления детей! Представляете, если бы дети на нее наткнулись?

– Да уж.

– Батя слышал…

Аверин не договорил, замолчал.

– Что слышал? – спросил Могильный.

– Ему знакомый по секрету сказал: эту женщину… того…

– Чего того?

– Еще и изнасиловали, – сказал Славка.