Чтение онлайн

Я их обоих мысленно называю орками за неимением лучшего слова, но они совсем друг на друга не похожи. Гундрук доминирует над классом, как одинокий прыщ на нежном девичьем носу, массивная скамья под ним заметно прогибается. Звериная морда с торчащими из нижней челюсти клыками больше напоминает свирепого кабана, чем что-то человеческое. А Мося зеленокожий, юркий, все время ерзает. На фоне Гундрука кажется совсем щуплым, но видно, что жилистый и цепкий.

Эльф сидит за партой с видом недовольного посетителя спа-салона. Его кожа неестественно бледная, почти фарфоровая. Короткая стрижка открывает заостренные уши — это так странно! Но по-своему пропорционально. Черты лица эльфа тонкие и правильные, однако в них не читается благородства — скорее холодная расчетливость. Когда нужно взять ручку или открыть тетрадь, движения у него всегда точные и стремительные, как у… насекомого.

После всей этой экзотики на мясистой роже Батона глаз отдыхает. Такие же бычары были у меня и во дворе, и в армии — прям как домой попал. На круглых щеках еще сохранился полудетский румянец, но в близко посаженных глазках читаются озлобленность и недалекость. Нос уже успел пострадать в драках — слегка приплюснут и кривоват. Стрижка подчеркивает приплюснутую форму черепа.

Прикидываю, как стану разбираться с этой шоблой. Сложнее всего будет с Гундруком. Даже за школьной партой, втиснутый в узкое пространство, тот выглядит боевой машиной на холостом ходу. То, что я его в душевой уронил — редкая удача! Орк двигается без суеты, плавно, со звериной ловкостью. А вот прочитать его мимику, сделать выводы про интеллект мне трудновато. Слишком уж нечеловеческое лицо у Гундрука. Я вижу там только свирепость!

С Карлосом, наоборот, просто. Резок, умен, расчетлив — личинка крестного отца. А еще они все в мастерской не выкладывались. И магию им браслеты не запирают, как говорил Карлос. Да и вообще — их пятеро! Грубой силой точно не одолеть, значит придется, как в том анекдоте, «умом выделяться». И для начала нужно собрать информацию.

Степка рядом со мной горестно вздыхает. Кошусь на его листок — он старательно переписал задание, зачем-то целых три раза, а больше ничего не сделал.

— Мне капец-на, — шепчет гоблин, драматически шевеля ушами. — Мы на малолетке эти иксы не проходили, дроби последняя тема была… Вторую контрольную завалю… Стопудняк вылечу из массы, в отрезки спишут, а это капе-е-ц…

Любопытно, конечно, зачем надо быть «в массе», что за «отрезки» и почему это капец, но, кажется, вопрос не первоочередной. Подмигиваю Степке и за три минуты решаю его вариант — благо Бледный в начале урока случайно выдал мне лишний листок. Говорю негромко:

— Это просто совсем, завтра все тебе объясню.

Пускай Степка тоже будет слегка заинтересован в том, чтобы я дожил до завтра.

Не ожидал, однако, что преступники в колонии будут так ответственно относиться к контрольной по алгебре. Не только мой серенький сосед — другие тоже сосредоточенно глядят то на доску, то на свои листки, и на лицах всех рас и расцветок проступает подлинное отчаяние. Или они тут звезд с неба не хватают, или Марь Степанна не заморачивается объяснением материала. И зачем магам алгебра, в самом-то деле?

Только ребята на последних партах, тоже плюнувшие на нумерацию, демонстративно игнорируют задание. Среди них Аглая — она увлеченно режется с соседкой в какую-то игру на листе выданной для контрольной бумаги. Кажется, упрощенная версия го, мы в школе ее называли «точки».

Судя по движению губ, Степка с кем-то разговаривает, хотя я ни черта не слышу. Наверное, у гоблинов острый слух, с такими-то ушами-локаторами. Потом поворачивается ко мне:

— Слышь, Строгач, а можешь еще четвертый варик решить? Ну, надо кое-кому… За мной малый долг будет.

Сурово тут у них — просить не принято, можно только обмениваться обязательствами. Надеюсь, нужная мне информация о банде Карлоса как раз на малый долг и потянет. Решить еще пяток школьных уравнений — не проблема, все равно до конца урока заняться нечем.

Степка складывает листок с решением в самолетик и отправляет его, как я и догадывался, большеглазой девочке, осужденной за хакерство.

После Марь Степанны в аудитории появляется всклокоченный мужичок в лоснящемся пиджаке — историк Лев Бонифатьевич. Выглядит он как джентльмен, любящий закладывать за воротник, но очень робкий.

— Сегодня пишем самостоятельную работу по Мятежу пустоцветов, — тихим голосом мямлит этот трусливый Лев, глядя куда-то под стол.

— Мы же этого не проходили! У нас каждый урок одни сплошные самостоятельные! — доносится с камчатки.

Лев умоляюще смотрит на Карлоса, тот встает, обводит аудиторию твердым взглядом.

— Учитель сказал — самостоятельная, — значит, пишем! — чеканит он. — Всем понятно?

С задних парт звучат матерки, но напрямую никто не перечит. Бледный опять раздает листки.

«Мятеж пустоцветов»! И что делать прикажете?

— Степан! Кто такие пустоцветы?

— Может, тебе таки в медпункт, Строгач? А?

— В смысле?

— «Пустоцветы» — это мы все, — шепотом поясняет гоблин. — Все, у кого вторая инициация не случилась. И если ее не будет, так ими и останемся… Пустоцветы-перестарки, во как! Но это потом, после двадцати одного… Пока еще шанс есть. Только подстава тут со вторыми инициациями, понял?

— Э… Какая подстава?

Ответить Степка не успевает.

— Тихо! — рявкает на нас Карлос. — Из-за вас всем баллы снизят — этого хотите?

Помятый Лев Бонифатьевич меньше всего похож на грозного обрушителя рейтинга — кажется, ему просто надо, чтобы мы чем-то занимались, а он дремал. Но Степка испуганно прижимает уши и начинает что-то корябать у себя на листке.

«Гасударь справидливо наказал бунтавщиков…»

Блин. Не то чтобы я боялся двойки… Но ведь это шанс больше узнать о мире Тверди! Грех его упускать.

Тяну руку.

— Лев Бонифатьевич!

— М? — пугается историк. — Чего… вам?

Не обращая внимания на грозный взгляд Карлоса, импровизирую:

— Лев Бонифатьевич! А как вы считаете, правильно говорят, что история не имеет сослагательного наклонения?

Учитель застигнут врасплох. Он-то думал, что я выйти буду проситься или типа того.

— Ну… С одной стороны, это здравое утверждение… С другой… Безусловно, история может иметь сослагательное наклонение в том смысле, что исторические события мы не просто фиксируем, но и рефлексируем… А это значит — задумываемся, отчего же случилось то или иное событие, каковы причины… А отсюда лишь шаг до мысли «а если бы этой причины не было?»

— Знаете, есть книжки такие, — вещаю я, — где герой попадает в прошлое и его меняет? Ну или в другой мир — и там другая история! Разошлась с историей нашего мира в какой-то точке!

Глаза Льва Бонифатьевича начинают блестеть. Ого, кажется, я ткнул пальцем в небо, а попал в яблочко! Есть такая литература на Тверди, и перед нами ее любитель!

— Вот какая точка в истории нашего мира кажется вам самой важной? — гну линию дальше я. — Точка, о которой можно сказать, что если бы ее не было, вся история бы иначе пошла?