Чтение онлайн

Ешки-матрешки, паренек правда вышел из стены, как тогда, в карцере — только теперь я точно знаю, что не сплю. Вернее, не из стены, а из как бы такого проема, которого там только что совершенно точно не было.

Наблюдаю. Парень на цыпочках подходит к моей тумбочке, садится на корточки и начинает шарить ладонью по ее дну. На веснушчатой роже мелькает разочарование — видимо, не нашел того, что искал. Встает и направляется обратно к стене.

Плавно, чтобы не спугнуть чудака, сажусь в кровати и шепчу:

— Тринадцатый, как тебя… — не стоит звать его «Тормоз», Вектра же называла имя… — Данила! Постой. Не бойся. Надо поговорить. Меня Егор зовут.

Стараюсь говорить мягко и дружелюбно, но это не помогает ни черта — Данила вздрагивает и панически отскакивает к стене, наткнувшись на соседнюю койку. Бросает на меня ошпаренный взгляд и ныряет в проем. Миг — и никакого проема нет, передо мной крашеная болотно-зеленой казенной краской стена. Подхожу и щупаю ее ладонью — ни малейшего зазора, гладкая поверхность.

Тем не менее теперь я знаю, что Данила материален — звук от столкновения с койкой был совершенно естественный. И пахло чем-то от него… старым кирпичом и каменной пылью, вот. Как будто он живет не то в руинах, не то на стройке.

Так, а что он тут искал? Я своим барахлом обзавестись не успел, в тумбочке только детские энциклопедии и казенные вещи. Впрочем, Данила шарил не в тумбочке, а под ней… Как только что парень из стены, сажусь на корточки и щупаю фанерное дно. Там ожидаемо ничего нет, но пальцы нащупывают липкие участки… похоже, что-то было закреплено клейкой лентой, размером примерно с мою ладонь — плоская коробочка, а может, книга или тетрадь. Теперь там ничего нет. Где оно может быть?

Потом подумаю об этом. На эту ночь запланировано другое расследование…

Не успеваю вернуться в постель — Бугров босиком крадется к двери и дает мне знак следовать за ним. Пересекаем холл — Немцов похрапывает в кресле дежурного. Пробираемся в кладовку — Аглая уже там, шепчет капризно:

— Я подумала, вы дали заднюю…

Она настояла, что будет участвовать в допросе. Клялась, что Таня-Ваня спит как убитая и не заметит отлучки воспитанницы, а одно из окон в девчачьем корпусе толком не запирается. Аглая — она такая: если вобьет себе что-то в голову, то не отступится ни за что.

Пахнет старыми половыми тряпками. Вдоль стен тянутся кишки массивных чугунных труб. Бугров, сосредоточенно хмурясь, отводит потресканную пластиковую панель, соединяет проводки — и в кладовке словно становится градусов на пять холоднее. Я уже привык — так ощущается подавление магии. Обычно его применяют как меру ограничения для нас — а теперь используем мы сами. С теми же целями.

Из холла доносится робкий, чуть дрожащий голос Тихона — в парнишке гибнет великий лицедей:

— Господин д-дежурный… Макар Ильич… Там… Т-там…

— Что — там, Тихон? — спокойно спрашивает Немцов. — И там — это где?

— В к-кладовке… — лепечет наш актер больших и малых театров. — Там… Если бы мы знали, что это такое… Мы не знаем, что это такое.

Страшно, очень страшно. Интересно, тут есть такой мем или Тихон случайно в него попал?

В глубине души трусливо надеюсь, что Немцов не поведется на нашу разводку. Но слышно, как он встает с кресла и со вздохом говорит:

— Ну показывай, что так тебя напугало…

Шаги через холл. Скрип дверных петель. Немцов спрашивает:

— Аглая? Почему ты в мужском корпусе? Что случилось?

В этот момент мы с Бугровым наваливаемся на него сзади, заламываем руки за спину, валим на грязный пол. Тихон ловко надевает на Немцова наручник и пристегивает к чугунной трубе.

Аглая выступает вперед. Пыльная лампочка под потолком светит тускло, но от эльфийки, кажется, исходит собственное жемчужное сияние. И ведь это совершенно точно не магия.

— Мы знаем, кто ты и зачем ты здесь, — изрекает Аглая.

— И зачем же? — с любопытством спрашивает Немцов.

— Не надо только этих игр! — девушка резко переходит на крик. — Мы знаем, что ты — вербовщик! Скажи, где Серый, Боек и Яся? Куда ты собираешься увезти Альку, а потом и всех нас? Мы знаем, что ты — один из них! И не отступимся, пока все не расскажешь.

— Значит, вы предполагаете, что я — вербовщик, — Немцов говорит спокойно и рассудительно, словно ведет занятие, а не сидит прикованный к трубе в кладовке с толстыми каменными стенами. — Это не лишено смысла, если исходить из известных вам фактов. Пожалуй, да. Но как вы намерены проверять свою гипотезу? Вы достали где-то негатор… может, у вас и правдоскоп найдется?

И тут Аглая орет на высокой истерической ноте:

— Вот наш правдоскоп, ска!

И бьет Немцова ногой в колено.

Ору уже я:

— Успокойся! Нельзя так! Хватит!

Машинально хватаю девушку за плечи и дергаю на себя, чтобы оттащить от прикованного человека. Спина Аглаи впечатывается в мою грудь — и тут же меня пронзает мощный электрический разряд. Браслеты работают! Падаю назад — башкой аккурат на чугунную трубу. В глазах темнеет, уши словно набиваются стекловатой, голову заполняет туман — на минуту или две почти теряю сознание. Потом рывком пытаюсь встать на ноги — и не могу. Я прикован к трубе наручниками. Как Немцов.

— Извиняй, Строгач, — Тихон невесело ухмыляется. — Но раз кишка тонка подсобить — хошь не мешай.

Часто моргаю, чтоб разогнать марево перед глазами. В кладовке творится полная дичь. Аглая уже не орет — визжит, извиваясь всем телом:

— Я знаю, знаю, что это ты! Чего глазами лупаешь? Н-на! Мало тебе? Мне терять нечего! Нам всем нечего терять, мы лучше сдохнем, но рабами у вас не будем! Куда везешь Альку? Где те трое?! Я знаю, что ты знаешь, говори!

Тихон, непривычно молчаливый, меряет кладовку шагами и не знает, куда девать руки. Бугров хмурится, раз в пару минут останавливает Аглаю и тихим голосом что-то спрашивает. Потом эльфийка снова принимается визжать. Что она делает, мне не видно — но пахнет кровью. Аглая сейчас не красива — омерзительна.

Пытаюсь привести их в чувство:

— Хватит! Прекратите это! Вы слишком далеко зашли, понимаете вы это?

Меня не слушают. Немцов шипит сквозь зубы и что-то говорит почти спокойным тоном, но его не слушают точно так же.

Я ведь после рывка воспринимал этих парней как товарищей. Аглая — красивая девушка, а мы всегда подсознательно приписываем тем, кто красив внешне, красивую душу. Я совсем забыл, что все они — осужденные преступники, причем за дело осужденные…

Аглая заходится в истерике: