Чтение онлайн

А происходит это обычно так: вечером они пристально следят, чем я занимаюсь. Далее, если видят возможность, интересуются моей занятостью. Конечно, я всегда подтверждаю свою готовность уделить время (ну или почти всегда), и они начинают рассказывать, что видели то-то там-то и было бы неплохо это подкупить для дома или для их развлечения. Они не просто просят это – они мотивируют! Я выслушиваю их мотивацию, мы какое-то время рассуждаем о цене предмета, о том, что можно было бы купить на эти деньги вместо этой вещи. Чаще всего, конечно, речь об игрушках, и чаще всего я, конечно, их им покупаю. Но мне приятно осознавать их способность уже в малом возрасте уметь сравнивать и определять ценности вещей (ведь я и сам до сих пор определяю для себя ценности: теперь вот задумал определить ценность человеческих отношений).

Но даже игрушки у детей иногда отходят на второй план. Бывает и так, что дети жертвуют своим сиюминутным желанием купить игрушку ради какой-либо глобальной семейной идеи. Мы размышляем, что, отказавшись от небольшой игрушки и подкопив еще немного, можно было бы построить для них детский городок. А если, например, отказаться от детского городка, то можно добавить и построить семейную баню, загородную дачу для выездов и т. д. Вместе решаем, расставляем приоритеты, считаем затраты (арифметика, конечно, та еще). В целом, как мне кажется, все получается довольно неплохо. В конечном счете у детей есть все, чего бы они хотели или чего бы хотели другие дети в их возрасте, но все это они получали не сразу и не просто по одному своему желанию.

Чтобы уж совсем закончить с семьей и чтобы картинка получилась завершенной, нужно еще несколько слов сказать про наше движение – про постоянное движение в жизни. Движение ради движения, в большинстве случаев не приносящее результатов, а иногда и вовсе приводящее к убыткам, но суммарно имеющее положительное значение. Сейчас уже этого движения не ощущается: как-то все пресно и постно. В течение нескольких последних лет я неплохо возглавлял технологическую производственную компанию среднего размера. Тем не менее, не обладая большими запросами в повседневной жизни, мы сумели построить большой дом, приобрести пару дорогих машин, привыкнуть к уютной жизни и достатку, избаловать детей. Все это давалось поначалу большим трудом и лишениями, поэтому имеет особую ценность. Ведь поженились мы, когда я только заканчивал университет. Не было вообще ничего, но было жуткое желание иметь все. И тогда я просто перевернул мир. С ног на голову. Это было как сон, хотя и длившийся несколько лет. Я работал на нескольких работах, в каждой добиваясь значительных успехов. Жизнь била ключом. Этот бешеный ритм распространился и на нашу семью. По прошествии восьми лет семейной жизни, видимо, сделав небольшой перерыв в этой гонке, мы с удивлением обнаружили, что каждый год в нашей семье либо появлялся новый ребенок, либо мы приобретали себе новое жилье. С детьми понятно: это цветы жизни, наше будущее и так далее. Приобретение недвижимости и улучшение собственных жилищных условий стало своеобразной навязчивой идеей. Это стало понятно, когда мы построили дом, очевидно, большой даже для семьи с тремя детьми. Дальше мы, конечно, сбавили жизненный ритм, остались в этом же доме, детей больше не рожали, но зачем-то – видимо, по привычке, – построили еще один загородный дом.

Такая вот замечательная семья. И вечная любовь. И все необходимое в жизни, хоть и явно излишнее в моей оценке. И умрем, наверное, с женой в один день…

Теперь я должен поставить на кон достигнутое благосостояние ради какой-то призрачной идеи. Я должен понять, насколько это все реально и осязаемо. Насколько все это было правильным и настоящим. Чего это все стоит на самом деле и стоит ли вовсе. Ведь, приобретая любые человеческие блага, нужно понимать, что конечным продуктом все равно являются чувства, эмоции, знания, опыт и, конечно же, формирующиеся при этом взаимоотношения между людьми. Есть, безусловно, и некая материальная оболочка, но она очень незначительна. Любой предмет, приобретаемый в течение жизни, несет мизерную часть реальной функциональности, но наше обладание им (в большей степени даже момент приобретения) привносит в сознание маленькое счастье.

Со временем эмоции притупляются. Большие приобретения или события уже не приносят больших эмоций. Чтобы хоть как-то взбудоражить чувства, приходится платить все больше и больше. В геометрической прогрессии появляются предметы быта и роскоши, но наши эмоции при этом гаснут в обратной зависимости. Этот вариант ведет в тупик. В материальном плане он приводит к излишним долгам, обременениям, кредитам. В плане моральном это ведет к неадекватному восприятию реальности, к искажению существующей действительности и неправильной оценке ценностей…

Именно поэтому в определенный момент необходимо остановиться. Остановиться для того, чтобы понять истинную ценность всего окружающего. И только тогда понимаешь, что большинство окружающих предметов (да чего там «большинство» – в принципе все!) не имеют абсолютно никакой ценности, потому что никаких чувств уже давно не вызывают. Есть еще люди, образы которых часто появляются перед глазами, возможно, они и отношения с ними чего-то да стоят. А может, ничего не стоят. Это очень сложно понять и еще сложнее оценить, но я должен это сделать. Я должен понять ценность отношений с людьми. Я должен понять, кому я должен.

Я настолько вжился в роль, что совершенно не думал ни о своем будущем, ни о будущем своей семьи. Просто рубил концы – без оглядки, без перспектив. На пути познании себя я первым делом просто бросил работу. Это оказалось совсем не сложно – куда проще, чем потом найти хоть какую-то приличную работу. Но любая идея требует жертв. Я должен поставить на кон все, чтобы понять истинную ценность созданного или приобретенного за эти годы. Нужно было полностью лишиться источника дохода (или, по крайней мере, максимально правдоподобно создать видимость полного лишения). И, когда деньги уже не имели бы никакого влияния на семейные взаимоотношения, можно было бы оценить реальность этих взаимоотношений.

Появился вопрос: как все это лучше преподнести своей семье, а главное, конечно, жене. Я не хотел, а главное, не мог рассказать ей о своей задумке. Она вполне могла принять меня за сумасшедшего, и тогда наш союз был бы под вопросом. Хотя, наверное, за время нашей совместной жизни это был не самый сумасшедший поступок с моей стороны. Да и союз наш ставился под большой вопрос в свете последних событий и моего эксперимента. А главное, как я мог рассказать ей о моем эксперименте, если она сама предполагалась в качестве одного из его участников. Да что там одного! Пожалуй, она и предполагалась в роли основного испытуемого. Ведь именно с моей семьей были связаны все мои расходы. И я должен был понять, связывает ли нашу дружную семью избыток денежных купюр, а также в какой степени наши чувства зависят от моих денег.

Врать нехорошо, но без вранья, к сожалению, и доброго дела не сделаешь. Поэтому я просто решил, что обыграю для жены свой уход с работы не как добровольный уход, а как принудительное увольнение. Я никогда не распространялся о своей работе, мы практически не говорили об этом, а если и говорили, то разговор ограничивался общими фразами наподобие «Как дела?» Жена знала название организации, в которой я работал, поскольку это фигурировало в разных анкетах в социальных и прочих учреждениях, но не имела понятия о том, чем я вообще там занимаюсь и какие позиции занимаю. Я, собственно, и сам не всегда понимал сферу моей компетенции и ответственности, находя себя во всем: от разработки нанотехнологий до оптимизации налогообложения и ведения незаконной финансовой деятельности. Поэтому в этой ситуации мне вряд ли придется объяснять причины моего увольнения, рассказывать о существовавших проблемах на работе и выдумывать еще черти что.

В среду, в семь часов вечера, я ужинал дома. В том, что я ужинал в принципе не было ничего странного, потому как ужинаю я каждый день. Но было очень странно то, что я ужинал дома – среди недели, а главное, уже в семь часов вечера. Жена, накидав что-то на стол, спросила дежурное: «Как дела?» – и села напротив, подперев рукой подбородок.

– Хорошо выглядишь, – вяло пробурчал я, пережевывая пищу.

Она ничего не ответила, перевела взгляд на меня, а лицо ее вытянулось в удивлении. Комплимент был слишком банальным. Для большего эффекта нужно было обязательно сказать что-то конкретное и проявить свое участие. Она периодически упрекала меня в том, что я не замечаю в ней никаких изменений. А я действительно ничего не замечал. Ладно уж, что я не заметил, как она поменяла косметику или купила новую блузку, но то, что она сменила прическу, а тем более покрасила волосы, я как любящий муж должен был замечать.

– Немного осветлилась? – спросил я с прежней небрежностью и помотал указательным пальцем в направлении головы супруги.

Вопрос был непростой и, похоже, серьезно сбил ее с толку. Мало того, что я, наверное, первый раз ужинал дома в такое время, так я еще задавал вопросы о ее внешности.

– Ну… Я давно уже, – ответила она как-то смущенно, – в прошлом месяце, корни уже…

– Я знаю-знаю, – перебил я ее на полуслове, уверенно начав свое вранье. – Что я, не помню, что ль, когда ты красила волосы. Я про лицо: выглядит светлее обычного.