Чтение онлайн

Последний раз сказитель заходил в трактир год назад. Луара по нему соскучилась, поэтому сразу потащила за стол, горя нетерпением услышать какую-нибудь удивительную историю.

Они подсели к компании из трех человек, двоих Луара знала хорошо. Она вообще хорошо знала завсегдатаев отцовского заведения. Все свои шестнадцать лет она прожила при трактире, а с десяти лет, когда от укуса змеи умерла ее мать, помогала отцу обслуживать посетителей. За последний год Луара расцвела, превратилась в писаную красавицу, и это привлекало в «Пьяный вепрь» мужчин не меньше, чем отсутствие стражников.

Некоторые из мужской братии задумывались о том, что ради такой девушки, да еще дочери преуспевающего трактирщика, можно оставить ремесло вора или разбойника, остепениться, завести семью. И, кто как мог, они стремились привлечь ее внимание: одни щеголяли остроумием, другие хвастались своими подвигами сомнительной достоверности, третьи, когда случалось сорвать куш и не попасться, осыпали подарками. Но главное, все они оставляли много денег (бывало — до последнего гроша) не где-нибудь, а в «Пьяном вепре», а потому отец Луары не препятствовал ее общению с нетрезвыми посетителями, имеющими, мягко говоря, дурную репутацию. Разумеется, он и сам присматривал за дочерью, и наказал сыну, старшему брату Луары, глядеть за ней в оба — ведь, невзирая на запреты, от его разгоряченных вином отчаянных клиентов можно было ожидать любых выходок. И если бы кто-нибудь вознамерился прикоснуться к Луаре, то ему тут же довелось бы познакомиться с увесистой дубиной, всегда находящейся под рукой у папаши-трактирщика, или с каменными кулачищами брата Хорга, который зарабатывал на жизнь ремеслом кузнеца и, если не был занят у горна и наковальни, проводил время за трактирным столом со своими многочисленными друзьями.

А сердце Луары, хоть ее тело и созрело для любви, до недавнего времени оставалось холодным и не трепетало от знаков внимания местных красавцев, что, конечно, не мешало ей принимать подарки и искренне, в силу природной жизнерадостности, приветливо улыбаться гостям. До недавнего времени…

Месяц назад Луара почувствовала, что в ней пробудилась женщина, которой нужен храбрый, уверенный в себе мужчина, нужны его сильные руки, заковывающие в объятия и уберегающие от всех невзгод, нужно мускулистое тело, прижимаясь к которому чувствуешь себя спокойной и счастливой.

Новое чувство нахлынуло внезапно, как только в трактире появился он, этот северянин, варвар, уроженец далекой Киммерии. Он сразу привлек ее внимание, хоть и одет был, как и большинство из тех, кого Луара видела вокруг себя: стоптанные, запыленные сапоги, заношенное, видавшее виды платье с широким кожаным поясом, на котором висели потертые ножны с кинжалом. За спиной в других, совсем уж старых ножнах он носил прямой длинный, очень тяжелый и острый как бритва меч.

Но под одеждой не спрячешь огромный рост — редкость У зрелых мужчин из здешних краев. Варвар сразу выделялся в любой толпе. А еще он был наделен невероятной силой: тело, словно канатами, опутанное мышцами, широкий разворот плеч, бычья шея… Несмотря на молодость — а было ему от силы лет девятнадцать — киммериец казался много старше своих сверстников-заморийцев и, судя по всему, многое повидал на своем веку: шрамы и рубцы изрисовали его тело, словно татуировка,— не каждый ветеран мог похвастаться таким числом свидетельств о прошлых боевых похождениях. Несколько шрамов легло и на его загрубевшее, загорелое, привлекательное, но не смазливостью, а волевыми чертами, лицо. Длинные смоляные волосы свисали лохмами — видимо, им редко приходилось иметь дело с гребнем. Был северянин угрюм и неразговорчив, иногда по-юношески вспыльчив и несдержан во гневе. О своем прошлом рассказывать не любил. (Поговаривали, будто варвар плечом к плечу с воинами из племени эсир сражался против вониров и гипербореев, попал в гиперборейский плен, бежал и… месяц назад впервые объявился в Шадизаре.)

Таков был киммериец. Но главное, было видно, что в нем таилась недюжинная сила и необузданная энергия. Варвар производил впечатление победителя, и это влекло к нему многих, особенно женщин. И это разбудило женщину в Луаре.

Северянин стал частым гостем в «Пьяном вепре», быстро сошелся с местной публикой. Вскоре все узнали, что он зарабатывает на жизнь воровством, но здесь это, разумеется, никого не удивило и, тем более, не возмутило. И Луару тоже.

Каждый вечер Луара ждала северянина, выбегала на каждое позвякивание колокольчика, а когда варвар появлялся, старалась быть поближе к нему и всякий раз придумывала повод, чтобы подсесть за его стол. А когда киммериец уходил с какой-нибудь жрицей продажной любви (что случалось нередко), Луару мучила смертельная ревность, она не могла сдержать слезы и придумывала для ненавистной «соперницы» изощренные пытки. Конан — именно так звали варвара — похоже, не видел в Луаре женщину. Он относился к ней, как к милой, веселой дочери трактирщика, но не более. И это бесило девушку.

Луара подвела старика Аграмона как раз к тому столу, за которым сидели Конан и двое его собутыльников — Лион, конокрад и весельчак, и незнакомый ей человек, одетый, как обычно наряжаются странствующие маги, во все черное. Старик и Луара сели с краю.

— Здорово, Аграмон,— узнал старца Лион.— А я думал, ты уже на небесах, морочишь богам голову сказками про похождения, о которых они и сами не помнят.

Конан и незнакомец рассмеялись.

— Тебе, Лион, не дожить до моих лет,— ответил Аграмон, отламывая кусок от протянутой киммерийцем хлебной лепешки и принимая глиняный стакан с вином.— Когда-нибудь ты подшутишь не над безобидным стариком, а над тем, кто не прощает насмешек.

— Нет, на небеса мне еще рано: есть у меня одно незавершенное дельце… Вот Конан говорит, что не умрет, пока не станет королем, а я говорю, что не помру, пока не уведу вороного иноходца из конюшни коринфского шаха Аль-Рияда. Я как-то видел их на прогулке — ну, коня и шаха. Что за конь! Песня, а не конь! Украду, а там хоть в ад!

— А говорят,— вступил в разговор Конан,— у этого шаха и гарем не хуже конюшни. Вот куда бы пробраться как-нибудь ночью…

Луара закусила губу. Потом решительно вмешалась в разговор:

— Я хочу послушать Аграмона. Расскажи что-нибудь!

Но сказителя опередил человек в черном:

— Знаю, что он расскажет. Нынче все эти говоруны болтают только об одном. О Гиль-Дорад. Словно помешались все!

— Не обижай старика, незнакомец,— резко оборвала гостя Луара.

— Я не обижаюсь,— возразил Аграмон.— И, если хотите, расскажу о Гиль-Дорад.

Ты что, был там, откуда еще никто не возвращался? — презрительно фыркнул незнакомец.

— И да, и нет.

— Что за чушь!.. Впрочем, я забыл, что морочить голову людям — ваше ремесло.

— Да и твое тоже, Бел тебя побери. Ты такой же маг, как я — король Аквилонский,— заметил Конан, и все рассмеялись.

Маг лишь махнул рукой.

— Ладно, согласен, все мы хороши. Валяй, старик, плети свою паутину. Объясни нам, как отыскать эту твою Гиль-Дорад.

Слухи о Гиль-Дорад поползли по городам и странам года два назад. Как и прочие новости и сплетни, их успешно разносили по миру странники всех мастей. Неизменным успехом пользовались рассказы о стране, где царят покой и блаженство, где люди ведут жизнь подобно богам, не нуждаясь ни в чем, предаваясь лишь удовольствиям, коим несть числа, и не зная ни войн, ни болезней, ни грабежей, ни убийств. Называлось и точное местоположение этой страны, причем расхождений в указаниях не было. Гиль-Дорад, дескать, лежит там-то и там-то. И это вселяло веру. Появлялись люди, рискнувшие идти в те края, на поиски волшебной страны.

Они уходили, и никто из них не вернулся. И люди верили, что ушедшие нашли Гиль-Дорад, обрели счастье, о котором мечтали. А кто же оставит обретенную мечту ради этого злого, кровавого, полного слез и болезней мира? Все больше и больше становилось тех, кто отправлялся на поиски земного рая. Паломники кочевали из страны в страну, из города в город, собирая всех желающих идти с ними в Гиль-Дорад. Желающих было хоть отбавляй — они устремлялись на восток, туда, где им предстояло обрести покой и блаженство… Больше их никто не видел. А во всех уголках обитаемого мира, на всех языках и наречиях продолжали взахлеб рассказывать о Гиль-Дорад.

И вот зазвучал голос, заставивший утихнуть трактирный гомон. И вслушиваться, и сопереживать…

— Я вижу то, чего никогда не увидят другие. Я слышу то, что никогда не услышат другие. Но я стар и немощен. Я не могу дойти до этой страны ногами, зато я могу дойти до нее в своей душе. И, как путник зовет товарищей в дорогу, я зову вас с собой. Чем сильнее страдал от жажды, тем живительнее покажется вода. Чем длиннее путь, тем отраднее отдых. Самую большую награду можно получить, лишь преодолев самые невообразимые опасности. И войти в самый счастливый край этого мира можно лишь пройдя через самый жуткий край, который только может представить себе человек, край, пропитанный смертью. Однако награда будет велика, самая большая награда, дарованная людям богами.