Чтение онлайн

Много месяцев спустя Ментуфер начал новый военный поход – на сей раз против шемитов. Армия короля переправилась через Стикс в районе Ахнабала. Шемиты выставили свое войско. Но на сей раз все мыслимые преимущества были на стороне стигийцев. Шемиты понимали это и надеялись лишь подороже продать свою жизнь. И вот в ночь перед главной битвой в палатку короля каким-то образом проникла та самая девушка, с которой Ментуфер спал на кушитской границе. В руках она держала люльку с младенцем.

"Это наша дочь, – сказала женщина-змея потрясенному королю. – Она угодна Сету. Ее ждет великая и необычная судьба. Вырасти ее как принцессу. Такова воля Отца Сета".

"А если я откажусь?" – осмелился спросить король.

"Тогда завтра шемиты разгромят твое войско. Все, что произошло девять месяцев назад на кушитской границе, случится и здесь – с точностью до наоборот. Твоих людей обратят в рабство, а голову твою насадят на кол".

Сообщив это, посланница Сета исчезла. Король Ментуфер не стал искушать судьбу; в могуществе своего темного бога он нисколько не сомневался. В ту же ночь он поклялся исполнить волю злобного Сета. Так появилась Тхутмертари.

– Значит, она наполовину змея, так, что ли?

– Да, это так, – печально ответил Пелиас. – Отсюда ее нечеловеческая жестокость и преданность Злу. Когда девочка выросла, она превратилась в сущего демона. Всюду, где ступала она, лилась кровь. Хорошо еще, большую часть времени принцесса проводила в разъездах. По слухам, – эти слухи не смог проверить даже я, – она обучалась черной магии у самых злобных демонов, спускаясь для этого в Преисподние Миры. Там, куда смертный попадает только раз в жизни, да и то, если он страшный грешник, она была завсегдатаем. Свою благодарность демонам за черную науку она выражала участием в отвратительных оргиях и самых гнусных обрядах, свершаемых злобными, ненавидящими все человеческое тварями. Она поставляла демонам людей тысячами, и все эти люди погибали в ужасных муках, какие только были изобретены извращенным разумом Ада за многие миллионы лет. Мерзости и непотребства, творимые принцессой-жрицей, ужасали даже погрязших во Зле колдунов Черного Круга. Каждое свое возвращение в Стигию она отмечала кровавыми жертвоприношениями во имя Сета. Ни король-отец, ни жреческий синклит не имели над ней никакой власти. У Тхутмертари была своя армия; в качестве солдат она использовала каких-то жутких безголовых бестий, похожих на скелеты. С этим адским воинством она вторгалась в сопредельные страны. Вскоре дурная слава о ее деяниях пошла по всему миру. Ее имя стало символом Живого Ужаса в самой Стигии.

Для Тхутмертари действительно не было ничего святого, кроме воли ее злобного бога. Наступил момент, когда она взялась за свою семью. Ею были убиты все женщины, окружавшие отца и его сыновей. Супругу кронпринца Ктесфона и его перворожденного сына, точно каких-то рабов, она собственноручно заколола на алтаре Великого Змея. Горе Ктесфона было безутешно. Король же Ментуфер, памятуя о воле Сета, не делал ничего, чтобы обуздать свою внебрачную дочь; втайне он сам ее боялся. Она свободно разгуливала по Луксуру, и все в ужасе шарахались от нее.

– Неужели никто не пытался покончить с дьяволицей?

– Еще как пытались! Десятки раз на Тхутмертари устраивались покушения. Но, кто знает, может, и вправду Сет хранил ее. Все покушавшиеся погибали жуткой смертью, а злобная принцесса не получала даже царапины! Со временем она превратилась в главную проблему для короля. Жрецы во главе с Тот-Аписом – Тот-Амон уже был изгнан из Стигии – наперебой умоляли Ментуфера хоть как-то обуздать дочь. И лишь когда Тхутмертари отравила свою мачеху, любимую жену Ментуфера, старый король проклял свою внебрачную дочь. Злая принцесса не стала бунтовать против отца, а гордо удалилась в свое очередное путешествие. Вскоре после ее отъезда начался мятеж в провинции Тайя, и король Ментуфер погиб. Едва взойдя на престол, Ктесфон объявил настоящую охоту за старшей сестрой. Он не только жаждал отомстить, но и страшился, что Тхутмертари заявит свои права на трон из слоновой кости. И вот тысячи слуг короля, а также жрецы и чародеи стали рыскать по свету в поисках мятежной принцессы. Но она, нужно отдать ей должное, была хитра и изобретательна, всякий раз ей удавалось улизнуть, оставляя после себя все новые и новые трупы. Так продолжалось два года. К тому времени верховным жрецом Сета снова стал Тот-Амон. Я подозреваю, он не так уж и старался поймать Тхутмертари! У него был свой расчет; какой – я понял много позднее. В конце концов, король Ктесфон, видя безуспешность усилий своих слуг, додумался нанять для поимки сестры-злодейки чужеземного чародея, достаточно могущественного, опытного и хитрого, чтобы взять верх над Тхутмертари.

– И этим чародеем был ты, Пелиас, – догадался Конан.

– Да, этим чародеем был я. И мне удалось совершить то, что оказалось не по силам хваленым стигийским шпионам и самонадеянным колдунам Черного Круга. В Птейоне, проклятом городе на берегу Стикса, я настиг Тхутмертари. Как тебе известно, я владею искусством превращаться в различные живые существа. Ты никогда не догадаешься, какой мерзостью мне пришлось обернуться, чтобы подобраться к принцессе! Моя хитрость удалась; ведьма не ожидала подвоха со стороны той твари, в которую я обратился. Последовал яростный магический поединок, и, хотя ей помогали гули, духи и ожившие мертвецы, мне удалось вырвать победу! В цепях я доставил ее в Луксур и передал лично в руки Ктесфону. В этом состояла моя главная ошибка: я должен был убить Тхутмертари еще там, в Птейоне! Увы, – Пелиас виновато развел руками, – награда, обещанная мне королем, была столь велика, а я в те времена был столь жаден до богатства, что у меня не возникло и мысли пожертвовать золотом ради избавления мира от чудовища в женском обличье…

– Ктесфон заплатил тебе?!

– О да, король Стигии не поскупился! Моя награда составила миллион золотых денариев.

Конан восхищенно присвистнул. Один стигийский денарий равнялся семи аквилонским золотым маркам. Сумма, заплаченная Пелиасу, была фантастически огромна.

– Да, на эти деньги я вполне мог бы основать собственное королевство, да еще оставить богатый клад для потомков, – подтвердил Пелиас. – Вот почему я, не мешкая ни минуты, поспешил увезти свое золото из проклятой Стигии. Нужно сказать, это тоже была непростая задача… Итак, я отбыл, не удостоверившись, мертва ли Тхутмертари, Позже я узнал, что верховный жрец Тот-Амон буквально вырвал ее из-под топора палача. Вот уж не знаю, как ему это удалось, но с тех пор, известно мне, мятежная принцесса содержалась в заколдованной темнице под надзором самого Тот-Амона. Теперь-то я понимаю, зачем он сохранил ей жизнь: так было проще держать Ктесфона на "коротком поводке"…

– Воистину, Тот-Амон, должно быть, совсем выжил из ума, если решил выпустить дьяволицу на волю! Он приказал ей выкрасть меня и доставить в Стигию, дабы я послужил живой приманкой для карлика Тезиаса. Так Тот-Амон рассчитывал убить сразу двух зайцев: победить карлика и прикончить меня.

– Она сама тебе это сказала?

– Ага. Когда же план Тот-Амона провалился, она вздумала мстить Великой Душе самостоятельно. И непременно в моей компании.

– Тот-Амон – самонадеянный глупец, это очевидно. Но я бы на твоем месте отнесся много серьезнее к его угрозе, Конан. Тхутмертари никогда не успокаивается, пока не исполняет обещанного! В этом она не похожа на большинство стигийцев. Моли богов, чтобы она погибла!

Рассказ Пелиаса действительно заставил Конана о многом задуматься. Как так получается, что борьба против Великой Души уже в который раз толкает его в объятия Зла, а Зло при этом всегда гостеприимно свои объятия распахивает?!

– Если Тхутмертари объявится, – добавил маг, – она первым делом постарается расквитаться со мной. И на этот раз немилосердные боги отведут мне роль добычи, а ей – охотницы…

– Пусть только попробует сунуться к тебе! – грозно прорычал варвар. – Я живо срублю ее красивую головку! И притом без всякой магии.

Однако спасать Пелиаса Конану пришлось немедленно. И не от магии Тхутмертари. Звериное чутье киммерийца вовремя почувствовало опасность. Конан молниеносным движением оттолкнул старика в сторону, к скале. Еще через секунду на то место, где только что стоял маг, грохнулся валун.

Дорогу впереди преграждали люди; они-то и бросили камень из-за поворота. Их было не менее двух десятков. Страшно худые, низкорослые, они к тому же украшены были подобием львиных грив; косматые грязно-черные волосы укрывали лица, шеи и спины. У каждого в правой руке было по широкому короткому мечу.

– Это еще что за макаки?! – свирепо глянул на них Конан, раздувая ноздри, точно вепрь перед броском. Длинный двуручный меч уже играл в его руке.

– Это айкины, – прошептал Пелиас, – жители здешних гор.

Услышав человеческую речь, айкины радостно ощерились. Вместо зубов у них оказались звериные клыки, наподобие волчьих. Угрожающе потрясая мечами, они двинулись навстречу людям.

– Значит, айкины, – проговорил Конан, принимая боевую стойку. – Судя по всему, они не намерены становиться нашими друзьями. А скажи, Пелиас, эти айкины умеют колдовать?