Чтение онлайн

С этими словами он стал вычерчивать на мраморном полу карту созвездий.

Наклон Луны предвещает зло для короля Виндии. Звезды в смятении, какого я давно не видел. Змея в Доме Слона. Во время такого противостояния невидимые стражи удаляются от Бунда Чанда. Открывается тропинка в невидимое королевство, и когда контакт будет установлен, могущественные силы вступят в сражение на том конце этой тропинки.

— Покажите, как устанавливается контакт, — попросил первый. — Это, кажется, локоны Бунда Чанда?

— Да. Все сброшено с человеческого тела. Правители Азии имеют слабое представление о правде, но я вижу, что все когти уравновешены, а бесполезные части персон из королевской семьи осторожно худеют и распадаются в прах. Это должно вынудить молиться за принцессу Кхосала, которая трепетно любила Бунда Чанда, он дал ей локон своих длинных черных волос. Когда мои повелители решили положить конец этому, локон этот в золотом, инкрустированном драгоценностями ящике стал каменным. Подлинный локон пропутешествует по караванному пути в Иешкахаири, оттуда вверх в Зайбарский проход, в земли, которые лежат за ним.

— Ничего не понял. Только локон с головы, — пробормотал дворянин.

— В каждой душе встает заря из бездны этого пространства, — повторил человек в тюрбане, вычерчивая карту.

Первый внимательно изучал ее.

— Я не пойму, человек ты, или демон, Хемса, — сказал он позже. — Немногие из нас являются тем, что мы видим. Я из Конатриуоба, известен как Керим Шах, принц Иранистана. Я не умнее, чем те, кто выдает себя за гениев. Они все предатели, независимо от того, каким путем они идут, и половина из них не знает к тому же, что они слуги. Меньше всего подлежит сомнению, что я слуга короля Юздигера из Турана.

— А я Черный Пророк из Уисмы, — сказал Хемса, — и мои повелители более велики, чем ваши. Они показали, что их искусство сильней, чем сотни тысяч мечей Юздигера.

Снаружи доносились стоны тысяч людей.

Эти звуки, дрожа, поднимались к звездам, которые покрывали небо Виндианской ночи, и раковины ревели, как быки, страдающие от ран. Все дворяне Виндии собрались в огромном дворце или около него, и в каждой широкой арке ворот стояло по пятьдесят воинов с луками в руках.

Но смерть прошествовала через королевские покои, и никто не мог остановить ее призрачную поступь.

На возвышении под золотым балдахином король вновь закричал в ужасных муках.

Голос смерти исходил из его хрипевшего горла.

— Юсмина! — прохрипел он жутко, казалось, из бездонного колодца. — Помоги мне! Я на пути в свой смертный дом. Колдуны отдали заре мою душу с помощью ветров тьмы. Они ищут серебряный шнурок, соединяющий мое тело с моей душой. Помогите! Слуга моя, сестра! Их пальцы иссушают меня. Это похоже на огонь! Они убьют мое тело и проклянут мою душу. Что они несут ко мне? Помоги!

В ужасе от его беспомощного крика Юсмина, не сдержавшись, закричала и прижалась всем телом к нему, пытаясь облегчить его муки. Он плакал, бился в ужасных конвульсиях, пена выступила на его искривленных губах, и его бесчувственные пальцы легли на плечи девушки. Хотя глаза оставались пустыми, его речь приобрела осмысленность.

— Скорее!

Он задыхался.

Я знаю, что привело меня на погребальный костер. Я был в далеком путешествии, но я помню. Я был в ссоре с колдунами Гимилиана. Они оторвали мою душу от тела и тащат прочь в каменную комнату. Это их стараниями была разорвана серебряная нить жизни, и они толкают мою душу из тела, вызывая силы ада. Ах! Я чувствую, как они тянут меня! Вы кричите и, сжав пальцы тащите меня назад. Я скоро уйду. Моя душа цепляется за тело! но оно держит слабо. Убейте меня до того, как они вытащат мою душу!

Я не могу, — отвечала принцесса, рыдая.

— Скорее! Я приказываю тебе!

В его слабевшем голосе еще угадывались повелительные нотки.

— Вы никогда не ослушаетесь меня. Исполняйте мою последнюю волю! Мой приказ! Очистите мою душу, послав ее в Асала! Спасите, оставьте вашу нерешительность. Убейте, я приказываю вам!

Рыдая, Юсмина вытащила инкрустированный драгоценный кинжал и погрузила его по рукоять в его грудь. Он вытянулся и ослабел, мрачная улыбка появилась на его мертвых губах.

Юсмина упала лицом вниз на ковер. В стороне от нее послышались удары гонга, и священники вошли в зал с медными ритуальными ножами в руках.

Чандер Шан, правитель Пешхаури, положил свое золотое перо и внимательно проглядел, что он написал на пергаменте, скрепленном его официальной печатью. Он правил Пешхаури так долго только потому, что взвешивал каждое слово, произнесенное или написанное. Опасность воспитывает осторожность, и только осторожный человек долго живет в этой дикой стране, где горячие равнины Виндии смыкаются со скалами Гимилиана.

Час езды на восток или на север, и ты пересекаешь границу и оказываешься среди гор, где люди живут по закону ножа.

Правитель сидел за инкрустированным столом из эбонита. Через открытое окно он мог видеть небо виндианской ночи, усеянное большими белыми звездами.

Примыкавший к комнате парапет казался смутной линией, а дальние зубцы и амбразуры крепостной стены едва различались в туманном звездном свете. Крепость правительства была сильной и располагалась вне стен главного города. Легкий ветерок, который шевелил гобелены, приносил с улиц Пешхаури обрывки заунывных песен и бренчание лиры.

Правитель прочитал то, что он написал, открытой ладонью затеняя глаза от бронзовой лампы и медленно шевеля губами, читая письмо, он уловил стук лошадиных копыт за охранной башней и резкий оклик стражи, но не обратил на это внимания.

Письмо было адресовано возаму Виндии в Аудхию и гласило после обычных приветствий:

«Да будет известно вашему превосходительству, что я тщательно выполнил ваши инструкции. Семь дикарей хорошо охраняются в тюрьме, и я периодически посылал известия в горы, приглашая их главаря на переговоры. Тот отметил, что, если его соплеменники не будут освобождены, он сожжет Пешхаури и покроет свое седло моей шкурой. На это он вполне способен, хотя я утроил число стражников. Человек этот не уроженец Афгулистана, и я не могу с определенностью сказать, каким будет его следующий шаг. Но поскольку это желание Деви…»

Он резко вскочил со своего кресла из слоновой кости и повернулся к сводчатой двери одним движением. В следующее мгновение он схватил лежавшую на столе изогнутую саблю.

На пороге стояла женщина. Ее богатые одежды из тонкой материи не скрывали гибкости и стройности ее высокой фигуры. Прозрачная вуаль сползла ниже груди, поддерживаемая снизу и сверху тройным золотым шнуром и украшенная золотым полумесяцем. Ее глаза рассматривали удивленного правителя через вуаль, затем величественным жестом белой руки гостья открыла свое лицо.