Чтение онлайн

Оставляя примятую полоску в буйно разросшейся высокой траве, по степи проскакал всадник.

Когда, минуя глубокую балку, он стал спускаться по пологому склону к заросшей густым камышом небольшой речке, далеко позади, на высоком кургане, появились черные силуэты двух конных. Один из них поднял лежавшую поперек седла винтовку, прицелился, и в ту же минуту в свежем утреннем воздухе словно хлопнул бич пастуха. Беглец помчался быстрее, подскакал к крутому обрыву и, не задеряшваясь, вместе с лошадью бухнулся в воду.

Дикие утки взвились над камышами, широко распустив длинные, узкие крылья, — «вих! вих! вих!» — ушли в прозрачную вышину.

Рассекая грудью багряную поверхность реки, оскалив зубы и шумно дыша, лошадь боролась с быстрым течением. Всадник соскользнул в воду и плыл, держась рукой за гриву. Около берега он вновь сел в седло, шагом выехал на заросший бурьяном высокий курган, остановился и оглянулся назад. На горизонте, на фоне широкого красного солнца, продолжали чернеть силуэты двух конных. Всадник потянул было из-за спины карабин, потом раздумал, тронул лошадь и поскакал вдоль реки, мимо покинутой хатки с разметанной крышей. Обогнув покосившийся камышовый плетень, он выехал на дорогу и, приметив вдали белевшую колокольню большого села, снова пустился в галоп.

— Братва! Эй, братва, просыпайся! — будил Афонь-ка Петьку и Хайло. — Гляди, конный бежит… Эва! Да это же Щусь… Один! Видать, что-то случилось! Тихо! Кричит что-то…

Теперь был отчетливо слышен частый, в два темпа, стук копыт быстро скачущей лошади и голос- Щуся, который, махая рукой, кричал:

— Полундра!.. Полундра!..

В селе начиналось движение. Хлопали окна и калитки дворов. На улицу высовывались сонные лица.

Афонька, Петька и Хайло выбежали на дорогу.

— Где батько? — крикнул Щусь, наезжая на них грудью лошади, которая, мотая головой, быстро водила худыми боками.

— А вот в хате, — показал Петька.

Щусь спешился, сказал: «Возьмите коня», — и, кинув поводья Афоньке, взбежал на крыльцо. Махно спал, положив голову на уставленный пустыми бутылками стол. Против него, уткнувшись лицом в тарелку с капустой, храпел Левка Задов. Тут же на полу и на лавках спали вповалку какие-то люди.

— Батько! — Щусь тронул Махно за плечо. — Бать-ко, проснись! Спит, сучий сын!.. Батько! Нестор Иванович! Беда!.. Ах, чтоб тебя! — Щусь вцепился в плечи Махно и завыл во весь голос: — Батько! Батько! Вставай!

— А? — Махно поднял голову. — Кто такой? Что случилось?

— Буденный!

Махно вскочил, покачнулся, но успел ухватиться за стол.

— Что? Где Буденный?

— Да вот он. Верст пять не будет!

— А делегация?

— Порубили, один я утек.

Махно в бессильной злобе скрипнул зубами и бросил по сторонам растерянный взгляд.

Щусь вновь подступился к нему и, стуча в грудь кулаком, с надрывом сказал:

— Батько! Нестор Иванович! Давай команду! Они ж сюда идут… Эх, ни за нюх пропадем!

Махно подбежал к кадушке с водой, зачерпнул полный ковш и жадно выпил.

— Вставай!.. — диким голосом заревел он, подбегая к спящим и шпыняя их ногами. — Вставай, сволочь!.. Проспали Буденного!

Спавшие поднимались и, протирая руками опухшие рожи, ошалелыми глазами смотрели на «батьку».

— Чего ж вы стоите как истуканы? — крикнул Махно. — Оська! — позвал он ординарца. — Поднимай хлопцев, запрягай тачанки… Ты, лохматый… как тебя там? беги до Зозули, поднимай батарею… Довженко, готовь кавалерию. Высылай на дорогу сильный разъезд… А где Гуро?

— Гуро в штабе спит, — торопливо сказал чей-то голос.

— Ну, тогда ты, — Махно ткнул пальцем в носатого верзилу в шапке со шлыком. — Добеги до Волина, он стоит у попа, передай: Буденный идет!

Все опрометью кинулись прочь. В комнате, кроме Махно, остались Левка и Щусь.

— Левка, собирай чемоданы, — распорядился Махно — А ты, — крикнул он Щусю, — со мной!

Он схватил со стенки бинокль и поспешно вышел на улицу.

С колокольни открывался вид на волнистую степь. Вдали, на линии синевшего горизонта, в туманной дымке сверкали золотые купола Павлограда. Чуть ближе блестела река, пропадавшая среди зеленых холмов.

В пустынной степи не было заметно никакого движения.

— Ну и где ж твой Буденный? — зло спросил Махно, опуская бинокль и повертываясь к Щусю серым после бессонной ночи лицом. — Эх вы, помощнички!

— Да здесь они, Нестор Иванович! Гнались — было полу у шинеля оторвали. Еле ушел.

— Ладно, потом будешь оправдываться. Рассказывай, как было дело.

— Все как есть говорить?

— Давай не тяни.

— Так вот, Нестор Иванович… Как, значит, поехали мы и встретились за Павлоградом с разъездом буденновской армии. Они на нас в шашки, а мы шумим: делегация, мол. Все же нескольких у нас порубали. Потом приводят нас до начдива. Осанистый, ростом большой. Фамилия ему Тимошенко… Ну, значит, я честь по чести все ему объяснил: так, мол, и так, батько Махно мир предлагает. Чтобы, значит, буденновцы наших не трогали, и мы тоже с ними драться не будем.

А Тимошенко брови насупил и говорит: «Мы — Конная армия, бойцы революции, и не будем с вами, бандитами, цацкаться. Мы, — говорит, — с польскими панами смертным боем биться идем, а вы нам нож в спину вонзаете». Рассердился, нет спасу! «Если, — говорит, — ваш батько немедленно оружие положит, тогда мы посмотрим — может, кого из ваших и возьмем, чтоб в боях вину свою искупили». Ну, я тут тоже начал серчать. «Батько наш, — говорю, — не разбойник, а командующий армией и сможет за себя постоять…»

— Ну-ну?

— Нехорошие слова, Нестор Иванович, боюсь говорить.

— Говори!

Щусь бросил косой взгляд на Махно и продолжал:

— «Передай, — говорит, — вашему батьке, что если он не положит оружие и не явится лично с повинной, то я его, рассукинова сына, поймаю и за это самое место повешу». Тут, значит, я не стерпел и схватился за шашку. Потом сиганул на коня и насилу ушел. Остальных порубили…

— Как? Что? Повесит?! — Махно задохнулся и скрипнул зубами. На его впалых щеках загорелись красные пятна. — Повесит?! Нет! Сам всех перевешаю. — Оп постучал по узкой груди кулаком. — Я еще покажу им, кто такой Махно!

— Батько! — тревожно окликнул Щусь. — Батько, смотри!

Но Махно уже сам что-то увидел. Заслонясь ладонью от ярко светившего солнца, он смотрел вдаль, туда, где заметил движение. И точно, на вершине кургана появился конный разъезд. От него отделились два всадника и поскакали по балке.

На горизонте клубилась золотистая пыль. Вначале она показалась в стороне Павлограда. Потом, поднимаясь сплошной высокой стеной, пыль затянула весь горизонт и вскоре, казалось, охватила полнеба.

Стаи птиц с тревожным криком поднимались над степью и, трепеща крыльями, летели на запад.