Чтение онлайн

Я повернулся к кузине, которая начала задавать вопросы своим низким, переливающимся голосом. Ни один из звуков этого голоса не проходил мимо слуха, как будто ее речь складывалась в композицию из нот, и каждый раз она игралась по-новому. У нее было грустное и прекрасное лицо с яркими чертами, яркими глазами и ярким чувственным ртом, но в голосе был вызов, который с трудом могли забыть мужчины, которым она нравилась. Поющий зов, сказанное шепотом «Послушай», обещание веселья и наслаждений, на которые она способна прямо сейчас, и веселья и наслаждений, которые ждут совсем скоро – пер. наш.

Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. Лицо Дэзи, миловидное и грустное, оживляли только яркие глаза и яркий чувственный рот, но в голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, – певучая властность, негромкий призыв «услышь», отзвук веселья и радостей, ожидающих впереди – пер. Калашниковой.

Я повернулся к племяннице, которая начала расспрашивать меня обо всем, умело играя своим чарующим низким голосом. Для меня всегда было наслаждением слушать ее восхитительный мелодичный обволакивающий голос, ловить каждый тон, каждую интонацию, как волшебную музыкальную импровизацию, которая вот-вот растает в воздухе и никогда более не прозвучит. Миловидное и грустное, в чем-то даже стандартное лицо Дейзи украшали только сияющие глаза и броский чувственный рот, но голос – это было нечто необыкновенное: в нем было то, что сражало наповал многих и многих мужчин, которые были к ней неравнодушны, – была в нем и напевная властность, и чувственный призыв «услышь и приди», слышались в нем отголоски буйного веселья и шальной радости, и, главное, обещания еще более неземных блаженств, ожидающих вас в недалеком будущем – пер. Лаврова.

В КПС можно выделить и позицию места действия: среди приглушенных голосов; в голосе было многое; звенели в этом голосе; захлебнулись в ее мелодичном голос, которая не встречается в оригинале. В этой позиции переводчица как раз и передала специфику авторского представления о голосе как о вместилище.

Ср.: 'I'm glad, Jay.' Her throat, full of aching, grieving beauty, told only of her unexpected joy. [195, 57]

– Ну, как хорошо, Джей. – Боль и тоска захлебнулись в ее мелодичном голосе, и в нем прозвучало только радостное удивление.

Вслед за автором переводчица использует голос как универсальный отличительный признак в характеристике персонажа, его чувств, эмоций, поступков и мыслей. Как и в оригинале, ГОЛОС в переводе Е. Калашниковой реализуется как метонимический концепт, обозначая звук вместо владельца. Однако в ее переводе ГОЛОС объективируется как вместилище, которое может наполниться болью и тоской (исконно русские культурные концепты, по мнению многих исследователей), а не деньгами, как у Фицджеральда.

В переводе Н. Лаврова ГОЛОС образует КПС, состоящую из следующих позиций: субъект – объект – образ действия – атрибутивная характеристика, причем первая, вторая и последняя позиции представлены практически равномерно. В субъектной позиции голос персонифицируется, используется метонимически, сочетается с бытийными глаголами, глаголами действия и звучания, как и в оригинале, – ср.: под стать телу был и голос; но голос – это было нечто необыкновенное; голоса оперных певцов зазвучали на тон выше; голоса смолкли; ее низкий голос переплетался с напевными звуками и мягко ломался; голос зазвучал громче и раздраженнее; отчаянный и безнадежный голос-стон пульсировал в воздухе и др. Встречаются контексты, в которых голос сочетается с глаголами, обозначающими движение воды, хотя в исходном тексте такое осмысление встречается редко.

Ср.: Daisy leaned forward again, her voice glowing and singing – она снова наклонилась ко мне и сказала напевным, льющимся голоском – пер. Калашниковой.

Она опять наклонила головку в мою сторону, а ее волнующий голос зажурчал, заструился и заиграл, как драгоценный камень в изумительной оправе – пер. Лаврова.

Интересно отметить, что в данном случае оба переводчика представили ГОЛОС как жидкость, а Лавров добавил сравнение голоса Дейзи с драгоценным камнем, что, по-видимому, было обусловлено авторским предикатом glowing (переливался, сиял). Если первое осмысление ГОЛОСА встречается в оригинале, то второе осмысление в исходном тексте не встречается, следовательно, данный пример позволяет говорить о проявлении индивидуальных представлений переводчика.

В объектной позиции ГОЛОС материализуется и репрезентируется как теплая жидкость, погружаясь в которую человек чувствует себя спокойно и комфортно – ср.: я наслаждался журчанием ее голоса; он буквально утопал в волнах ее обволакивающего голоса; мне хотелось закрыть глаза и раствориться в ее теплом дыхании и обволакивающих волнах тихого голоса; ускользнуть через череду приливов и отливов восхищенных лиц и голосов. В большинстве контекстов ГОЛОС в соответствии с подлинником представлен и как средство влияния на других людей – ср.: умело играя своим чарующим низким голосом; для меня всегда было наслаждением слушать ее восхитительный мелодичный обволакивающий голос; не говорила, а почти что пела своим волшебным голоском; вымолвила она нежным голоском; сказала мужу тихим и неожиданно грубым голосом; Том попытался придать своему голосу отеческие нотки; ласково спросил Том чуть охрипшим голосом и др.

Атрибутивные характеристики: голос Тома – резкий хриплый тенор, последний штрих, дополнявший общее впечатление, недоверчивый и даже оскорбительный, чуть охрипший; чарующий, низкий, восхитительный, мелодичный, обволакивающий, который прямо-таки завораживал его, как пение Сирены, грудной, гипнотический, необыкновенный, волнующий, волшебный, странно изменившийся, невинный, ненатурально высокий и звонкий, обычный, жалобный голос, отчаянный и безнадежный голос-стон Дейзи; ненатурально оживленный и излишне громкий голос Ника; мощный, слабый, безжизненный, встревоженный голос Гэтсби; непривычно сухой и даже грубоватый голос Джордан; тихий и неожиданно грубый, обволакивающий голос Миртл; визгливый голосок миссис Мак-Ки; то тихие и безмятежные, то взволнованные и осекающиеся от избытка переполнявших их чувств голоса Дейзи и Гэтсби; нутряной голос мальчика-лифтера; приглушенные, беспечные, восхищенные голоса гостей; чей-то приглушенный, возбужденный, низкий и глухой голос; чистые и звонкие голоса веселящейся детворы.

Приведенная выборка показывает выразительность, яркую индивидуальность и динамику голоса каждого персонажа, передающую смены эмоциональной тональности действия, что полностью соответствует авторской прагматике. Можно отметить большую эмоциональность и ряд приемов добавления в репрезентации данного концепта Н. Лавровым, что предположительно должно вызвать соответствующий эмоциональный отклик у русскоязычного читателя. Данное положение подкрепляется также анализом позиции образа действия, не отмеченной в оригинале, но встречающейся в переводе Н. Лаврова:

Ср.: Suddenly, with a strained sound, Daisy bent her head into the shirts and began to cry stormily [195, 59] – Неожиданно, со сдавленным звуком, Дейзи опустила голову прямо на рубашки и зарыдала – пер. наш.

Глядя на все это великолепие, Дейзи вначале жалобно застонала, а потом разрыдалась по-женски – в голос, – уткнувшись головой в кипу хрустящей мануфактуры – пер. Лаврова.

В нескольких контекстах в переводе встречаются сочетания – нечто в ее голосе, позволявшее заподозрить ее во всех смертных грехах; с недоверием в голосе; в ее обволакивающем голосе; в напевных переливах ее голоса; в его голосе слышались нотки легкой паники; в которых ГОЛОС репрезентируется как объект-вместилище, в том числе и для денег, что адекватно передает авторскую интенцию.