Чтение онлайн

В переводе атрибутивные параметры акцентируют яркость и время суток, в то время как в оригинале благодаря им СОЛНЦЕ объективируется как живое, подвижное, озорное существо – ср.: пламенеющее над горизонтом; заходящее; утреннее солнце; яркий солнечный свет. КПС перевода структурирована всего тремя позициями, в оригинале же их пять, что в итоге создает цельный и объемный образ СОЛНЦА.

В переводе Н. Лаврова концепт образует КПС, состоящую из следующих позиций: субъект – объект – атрибутивная характеристика, что также не соответствует оригиналу. Наиболее адекватно в КПС передана субъектная позиция: солнце пригревало все сильнее и сильнее; солнце мягко отбрасывало мою верную тень на запад; отражалась тысяча солнц; солнце повисло в перекрестье ажурных форм моста; солнце стыдливо пряталось за роскошными дворцами кинозвезд; на голубом небе засияло ласковое солнце; тысячи солнц мелькали перед ним то ли в полусне, то ли в полубреду; солнце как бы нагревается с каждым годом; солнце становится холоднее с каждым годом, а потом куда-то упадет; закатное солнце повисло над горизонтом; безжалостное солнце опаляло тело и душу. В данной позиции акцентируется способность солнца давать тепло и свет, имя солнце сочетается не только с глаголами с семантикой света, но и с глаголами действия, благодаря чему СОЛНЦЕ персонифицируется, репрезентируется как живая подвижная сущность, что соответствует установке оригинала.

В объектной и атрибутивной позициях в переводе Н. Лаврова СОЛНЦЕ ассоциируется с плавящейся материей, способной залить окружающее пространство и измучить живые существа – ср.: источали пряный аромат изнуренные солнцем розы; указав подбородком в направлении плавящегося над линией горизонта светила; последний лучик заходящего солнца; чем больше отворачивала изнуренная Земля свой лик от утомившего ее за день Светила; прищуренные от солнца глаза; после залитых расплавленным солнцем городских улиц; весь фасад [дома] обращен к солнцу; в ярких лучах предзакатного солнца; в хорошо затененной и надежно защищенной от солнца столовой; на солнце ему стало совсем невмоготу; первые нетерпеливые лучики ласкового утреннего солнца.

Такое представление о СОЛНЦЕ, не подтвержденное подлинником, смягчается другими атрибутивными характеристиками: ласковое в это время суток солнце мягко отбрасывало мою верную тень на запад; плавящееся над линией горизонта светило; заходящее, утомившее, расплавленное, предзакатное, ласковое утреннее, закатное, безжалостное. Приведенная выборка представляет явное соответствие определенной антропоморфной характеристики СОЛНЦА времени суток, что скорее эксплицирует индивидуальные предпочтения переводчика, нежели авторские интенции. В переводе также реализуется прилагательное солнечный: Гэтсби обратил внимание на солнечных зайчиков, беззаботно скачущих по комнате; при ослепительно ярком солнечном свете.

Таким образом, в репрезентации Е. Калашниковой и Н. Лавровым концепта SUN прослеживается влияние русской лингво-культуры, в которой СОЛНЦУ как источнику тепла и света отводится особое место. КПС концепта в оригинале представлена пятью позициями, в обоих переводах – тремя. Наиболее адекватно авторская прагматика передана в субъектной позиции, хотя в переводе Н. Лаврова эта позиция существенно расширена. Это позволяет говорить о том, что оба переводчика чаще представляют СОЛНЦЕ как субъект действий. Позиции места и образа действия в обоих переводах отсутствуют, субъективные представления переводчиков о СОЛНЦЕ как жидкой (Е. Калашникова) или агрессивной (Н. Лавров) материи эксплицировались в атрибутивных характеристиках.

С ЛУНОЙ в русской лингвокультуре связано множество народных примет: «Ясная, круторогая луна, зимой к стуже, летом к ведру. Красноватый круг около луны, скоро пропадающий, к ведру. Два таких круга, или один тусклый, к морозу; красный, к ветру; перерванный, к снегу» [215, 707]. В толковых словарях [215; 225] существительное луна определяется как 1) небесное тело, спутник Земли, светящийся отраженным солнечным светом; 2) мера времени в четыре недели; 3) свет, идущий от такого небесного тела; 4) спутник любой планеты. В словарях приводятся следующие наиболее частотные сочетания с этим словом: полет на Луну; серп луны; полная луна; молодая луна; с луны свалился (перен.: не знает того, что всем давно известно). Обо всем, что проходит, в шутку говорят: «Ничто не вечно под луной». В русском языке существует ряд дериватов этого имени – лунствовать, лунатизм, лунатик, лунатический – эксплицирующих влияние луны, вызывающее болезненное состояние, в котором человек, во время сна или бессознательно, «ходит и нередко проказит» [215, 707]. Таким образом, в русскоязычном сознании концепт ЛУНА кодирует спутник Земли, оказывающий существенное влияние на жизнь ее обитателей. В структуру его репрезентантов входят семы 'свет', 'отражение', 'спутник', 'время', 'сон'.

В переводе Е. Калашниковой концепт образует КПС, состоящую из следующих позиций: субъект – объект – место действия – атрибут, что совпадает с исходным текстом. Наиболее адекватно в КПС переданы субъектная и объектная позиции. В субъектной позиции ЛУНА персонифицируется и репрезентируется как сторонний наблюдатель – ср.: ее замечание могла принять на свой счет только скороспелая луна; луна уже поднялась высоко; облатка луны сияла над виллой Гэтсби; голубела луна; плывет тусклая луна; луна поднималась выше. В романе отсутствует предикат голубела, цветовое «оформление» луны здесь и далее – субъективное видение переводчика.

В объектной позиции и позиции места действия перевода ЛУНА актуализируется только как источник света – ср.: он смотрел на огонек как на звездочку, мерцающую в соседстве с луной; в лунном свете; при лунном свете; при луне; в полосе лунного света; мы шли через освещенную луной площадку перед домом; слово четко выделялось при свете луны.

Атрибутивные характеристики скороспелая луна, доставленная, должно быть, в корзине вместе с закусками; в лунном свете, пропитывавшим голубой влагой смятую одежду на полу; тусклая луна представляют ЛУНУ, с одной стороны, как источник света и, с другой стороны, как предмет, напоминающий продукт питания, что совпадает с авторской установкой.

В Главе 2 было показано, что ЛУНА в художественном мире Фицджеральда играет особую роль как концепт, эксплицирующий авторское восприятие мира как нереального и неспособного воплотить мечту. В переводе Е. Калашниковой не сохранено метафорическое структурирование концепта, ЛУНА теряет концептуальную значимость и превращается в рядовой образ.

В переводе Н. Лаврова концепт образует КПС, состоящую из следующих позиций: субъект – объект – атрибут, т. е. не отражена оригинальная позиция места действия. В субъектной позиции луна сочетается с глаголами действия, персонифицируется, что соответствует авторской прагматике – ср.: это язвительное замечание могла отнести на свой счет разве что надменная луна; к этому часу луна поднялась высоко над заливом; и пусть луна потупит взор; серебряный завиток луны уже парил в белесом небе; луна поднималась все выше.

В объектной позиции перевода ЛУНА репрезентируется как небесное тело, оказывающее существенное влияние на земные реалии, что полностью совпадает с аналогичным фрагментом русскоязычной картины мира, но заметно отличается от авторского представления. Ср.: небеса над виллой Гэтсби были словно запечатаны свинцовой печатью луны; [улица] словно щерилась тротуаром, ослепительно белым в серебристом свете луны; дома, согбенные под нависшими над крышами небесами и давящей на психику луной.

Атрибутивные параметры акцентируют негативное влияние луны на человека, воспроизводится авторская метафора – ср.: надменная луна, неожиданно рано появившаяся сегодня над садом и попавшая сюда не иначе как по недосмотру поставщика – в корзине с провизией; давящая на психику луна. В ряде контекстов встречается атрибут лунный: на ворохе сваленной на полу одежды, пропитанной влажными испарениями мертвенно-голубого лунного света; их лица почти соприкоснулись, разделенные одной лишь голубой полоской лунного света; скользнет сейчас кленовый листок-кораблик со снастями из паутинок по серебряной лунной дорожке; по залитому лунным светом газону; осиянный призрачным лунным светом ангел-хранитель остался оберегать то, на что никто и не посягал.

В данных позициях акцентируется голубизна, влажность и призрачность лунного света, что частично соотносится с авторскими интенциями и совпадает с фрагментом русскоязычной картины мира. Примечательно, что оба переводчика «добавили» в репрезентации концепта голубой цвет, с которым в русской лингвокультуре ассоциируется МЕЧТА, связывается представление о жизни молодого мужчины, и тем самым бессознательно поддержали авторские интенции. В переводе Н. Лаврова точнее переданы авторские метафоры, хотя в объективации данного концепта достаточно четко проявилось влияние переводящей культуры.