Чтение онлайн

Но потом понял, что это его шанс.

Мужчина в костюме по-прежнему держал Альберта под локоть, незаметно для других, но достаточно крепко, чтобы помешать тому сбежать. Другая его рука покоилась в кармане пальто и, вероятно, все еще сжимала рукоятку пистолета, которую он недавно на мгновение продемонстрировал Альберту в воспитательных целях. Мол, не делай глупостей.

И Альберт прибавил шаг, точно как и собирался.

Но только сначала. В качестве отвлекающего маневра. И державший его господин сделал то же самое, в такт с Альбертом, стараясь не отстать от него на дороге, а на другой стороне остальные члены костюмированной компании уже покинули свои позиции и приготовились принять их около «ауди».

Альберт понимал, что у него будет только одна попытка.

И что единственное правильно выбранное мгновение будет окружено множеством других, никуда не годных, и что в случае неудачи он сможет пострадать сам, или, как вариант, с ним ничего особенного не случится, только одетые как под копирку мужчины поймут, в какой глубокой стадии отчаяния он находится, и Альберт, честно говоря, не знал, что хуже.

Но у него не было времени для сомнений.

Автомобиль приближался.

Увеличивал скорость.

Вот уже совсем близко.

И тогда он сделал это.

Синему «гольфу» удалось остановиться, только когда он миновал пешеходный переход с приличным запасом, и тогда уже ничего невозможно было изменить.

Ветровое стекло разлетелось вдребезги от удара тела неизвестно откуда появившегося перед капотом мужчины, словно какая-то сила потащила его назад по проезжей части против его воли, а потом от удара он перелетел через крышу и в конце концов, бездыханный, приземлился на черные следы шин, оставленные ими при отчаянной попытке торможения.

У мужчины не было шансов.

Его еще утром хорошо отутюженный и элегантный костюм сейчас напоминал грязные и рваные лохмотья. А руки и ноги были раскинуты под такими углами, какие они никогда не смогли бы принять добровольно. И когда пешеходы с тротуаров устремились на помощь, их встретило только безжизненное лицо и глаза, смотревшие на все увеличивавшуюся лужу крови, но не видевшие ее.

– Он толкнул его, – сказала молодая женщина примерно двадцати лет.

Она держала под рукой университетские учебники, а ее наполненные ужасом от увиденного глаза искали поддержку во взглядах незнакомых людей вокруг нее.

– Он толкнул его под автомобиль.

– Кто? – спросил кто-то. – Ты видела кто?

И девушка кивнула:

– По-моему, это был мой профессор археологии.

Во второй раз менее чем за сутки Вильям чувствовал себя полностью опустошенным, когда сейчас стоял и тупо смотрел на бумагу, которую держал в руке перед собой.

Он получил ее от Жанин, точную копию той, что она показывала ему на террасе, с шумерскими текстами. Он тогда еще не мог понять ее, а она ничего не успела объяснить.

Сейчас он таращился на нее снова, а Жанин стояла перед ним и ждала, когда он скажет что-нибудь.

Но ему нечего было сказать.

Он закрыл глаза. Попытался сконцентрироваться, но без результата.

Это же полная ерунда, крутилось у него в голове. Ничего подобного не может быть.

Уведомление. Это не может быть правдой, поскольку просто-напросто невозможно.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

Это было минутами ранее, но время не имело никакого значения.

Тогда Жанин еще не дала ему свою бумагу, и у него оставалось ощущение стабильности, и вроде не намечалось никаких глобальных сюрпризов, и единственное, что требовалось им сейчас для нормального продолжения работы, так это догнать друг друга, то есть знать одинаково много.

И ему уже не терпелось подняться до ее уровня, и он спросил снова:

– Что ты имеешь в виду под прямой времени?

Календарь. Расписание. График.

И Вильям с сомнением покачал головой, а потом пожалел об этом, попросил извинения, но она поняла. Хотела скорее поделиться своими знаниями.

Показала на группы бумаг на стене.

Распечатанные шумерские стихи.

– Я никогда не получала их так, – сказала она. – Но ты же знаешь, как обычно все бывает. Как ищешь логику. Начинаешь связывать все воедино сам. Догадываешься, что перед тобой части единого целого, а тебе дают отдельные кусочки, которые надо сложить вместе, хотя во что, ты не знаешь, поскольку никогда не видел всю картинку. Понимаешь, о чем я говорю?

Он кивнул.

– И сначала был просто мыслительный эксперимент. Что будет, если прочитать это с тем? Или то с этим? Ты знаешь. Какое будет значение тогда?

Жанин понизила голос:

– Немного позже я заметила, что слишком много выглядело… – она колебалась, – знакомым. Словно я уже видела это. И чем больше фрагментов мне удавалось скомбинировать, тем раньше у меня создавалось такое впечатление, и я подумала, что это случайность, наверняка случайность…

Она замолчала. Посмотрела на него. Хотела объяснить.

– В принципе, – сказала она, – ранний шумерский язык – это язык картинок. Никаких предложений, никакой грамматики, просто символы, которые накладываются друг на друга так, что они представляют различные понятия, и любое слово может иметь несколько значений. Существует некая неопределенность. Но даже если ее принимать во внимание…

Взгляд сказал остальное: как бы она ни пыталась найти другое толкование для текстов, у нее постоянно получался один и тот же результат.

– И к чему ты пришла? – спросил он.

Она обвела взглядом длинные ряды символов перед ними.

Не знала, как ей сформулировать это.

– Каждый текст представляет собой некий стих.

Сделала паузу, подыскивая подходящее слово.

– Резюме. Нет. Описание.

Ее глаза стали серьезными, словно она хотела, чтобы данные слова как следует отложились у Вильяма в голове, а он мог только смотреть на нее и констатировать, что для него это пока пустой звук.

– Чего? – спросил он только. – Описание чего?

А потом Жанин сказала это:

– Решающих моментов в истории человечества.

Воцарившаяся тишина продолжалась довольно долго.

А потом Вильям разозлился и успокоился, а затем не мог собраться с мыслями. И не понял, что она имела в виду, или как раз понял, но ему не понравилось то, к чему он пришел. И он попросил ее объяснить, и она сделала это, как только могла.

Подошла к стене. Показала туда и туда. Встала около выбранных ею стихов, отдельных строчек, вынесенных из своих последовательностей, рассказала, что означали знаки в них и что она поняла.