Конец света на «бис»
Шрифт:
«Что вы предлагаете?» – буркнул президент, остывая.
«А ничего, – безмятежно сказал Макнамара. – Блокируем Кубу, и оставим её в покое. Пусть красные жуют сахарный тростник и наслаждаются призрачной свободой – недолго, пока мы не добьём Советский Союз и не уничтожим большевистские орды, ворвавшиеся в Европу. Куба от нас не убежит, господин президент, а у нас сейчас есть более важные дела».
Защитники Кубы получили отсрочку исполнения приговора. Хотя, если разобраться, вся жизнь человеческая – это всего лишь той или иной продолжительности отсрочка неизбежного…
31 октября 1962 года
Слабый утренний ветер шевелил лёгкую занавеску.
«Мог ли я представить, – думал Сергей Шеховцов, стоя у открытого окна, – что мой боевой поход на Кубу закончится международной свадьбой, на которой будет сам Фидель Кастро и легендарный Че Гевара, пришедшие поздравить первую советско-кубинскую чету, соединившуюся в огне атомной войны?».
…Временный штаб советских войск на Кубу, расположившийся в полуразрушенном отеле «Гранма», Шеховцов разыскал только через день после окончания «битвы на пляжах». В ходе боёв погибли все советские генералы (43-я дивизия РВСН полегла в полном составе, до конца выполнив свой долг), и старшим по званию оказался полковник Язов, прибывший в Гавану 30 октября. К нему и обратился лейтенант Шеховцов, доложившись по всей форме.
«Моряк, значит, – пробормотал полковник. – Это хорошо. Зам по авиации у меня уже есть, а ты будешь замом по флоту. Чин у тебя, правда, невелик, но это поправимо. Добавим тебе звёздочку… две: одну за героизм, другую ввиду чрезвычайности обстоятельств. Кто ты у нас по специальности?»
«Механик, товарищ полковник».
«То, что надо. Отправишься в Матансас – это недалеко, и машину я дам, – там надо организовать ремонт наших подбитых ракетных катеров. И обучение кубинских товарищей – среди экипажей катеров есть потери, и выбывших надо заменять. Вопросы?».
«Вопросов нет, товарищ полковник. Есть просьба».
«Просьба? Какая?».
«Прошу разрешения жениться на кубинской девушке» – отчеканил Шеховцов.
«Чего-чего?» – густые брови Язова изумлённо поползли вверх.
Шеховцов повторил, изложив вкратце и всю их «историю любви», включая атомный гриб над Мариэлем и отчаянный бой на берегу.
«Браки между советскими и кубинскими гражданами не разрешены» – подал голос сидевший в углу подполковник с унылым лицом.
«А, – махнул рукой Язов, – война всё спишет! Из Москвы уже третьи сутки никаких вестей, – он запнулся, как будто сожалея, что сболтнул лишнее. – Война рано или поздно кончится, и надо будет восстанавливать порушенное. И рожать детей, а это дело молодых. Разрешаю жениться! Походно-полевого загса у нас нет, но, думаю, товарищ Фидель Кастро не откажется узаконить ваш брак по кубинским обычаям. Иди, товарищ капитан-лейтенант, обрадуй свою невесту».
«Как в гражданскую, – мелькнуло в голове Сергея. – Тогда тоже командиры взводов быстро становились комбригами и комдивами».
…Небо за окном было чистым и безмятежным. И океан был спокоен, словно и не рвали его недавно атомные взрывы, и тропическая зелень скрывала раны, нанесённые Кубе американскими бомбами.
«Какой всё-таки красивый остров, – подумал Шеховцов. – Ну что ж, будем играть в Робинзона Крузо. В детстве мне эта игра очень нравилась, а Пятница, – он повернулся и посмотрел на Маризете, безмятежно спавшую на широкой постели, подложив ладони под щёку, – у меня уже есть».
Глава шестая
Своя рубашка ближе к телу
Вы уверены, мой друг, что всё взвесили?
Мадам, всё, что я делаю, я делаю для блага Франции, а это оправдывает любой риск.
Карибский нарыв привлёк внимание политиков разных стран задолго до того, как он распух так, что готов был при малейшем неосторожном нажатии брызнуть ядерным гноем. И первым среди этих политиков был генерал Шарль де Голль, президент французской Пятой республики, личность весьма и весьма незаурядная.
Генерал де Голль был человеком, для которого благо его страны было превыше всех личных благ – славы, денег, власти (такие люди, как это ни странно, встречались в былые времена). Он сделал всё, чтобы Франция, его Франция, растоптанная гитлеровским сапогом, вернула себе величие и вес на международной арене. Целеустремлённость де Голля очень не нравилась англосаксам – в первую очередь американцам, планомерно вычеркивавшим (кого оружием, кого долларом) из списка конкурентов в борьбе за мировое лидерство страну за страной. Союзники долго не признавали его вождём «Сражающейся Франции», надеясь подобрать на эту роль более покладистую (и более марионеточную) кандидатуру. И тогда де Голль решительно пошёл на сближение с Советским Союзом, завершившееся в декабре 1944 года подписанием между СССР и Францией военно-политического договора. Французский генерал Латр де Тассиньи вместе с военачальниками других союзных держав принимал в Карлсхорсте капитуляцию германских вооружённых сил, Франция получила оккупационные зоны на западе Германии, в Западном Берлине и на юго-западе Австрии – на этом настаивал Советский Союз, и Черчилль с Трумэном уступили. «В недрах антигерманской коалиции, – отметил британский министр иностранных дел Энтони Иден, – формируются два блока: англо-американский и русско-французский. Не станет ли это возрождением франко-русского союза?».
Раздражённые англосаксы взяли реванш, в январе сорок шестого вынудив де Голля уйти в отставку с поста премьер-министра возрождённой Франции, после чего пришедшие к власти во Франции проамериканские политики вступили в новорождённое НАТО, развязали войны в Индокитае, втянули Францию в Корейскую войну, а главное – сделали Францию полноправной участницей американских планов войны против Советского Союза. La belle France [58] покорно следовала в пристяжке Дяди Сэма, не обращая внимания на полный бардак в собственном доме: зависимость от экономики США привела к затяжному экономическому кризису, война в Алжире вызвала серьёзные внутриполитические проблемы, а неспособность политических сил к компромиссу поставила Францию на грань гражданской войны. И тогда Франция вспомнила, что у неё есть де Голль – генерал с триумфом вернулся во власть весной пятьдесят восьмого.
58
La belle France – прекрасная Франция (франц.)
В пятьдесят девятом французские силы ПВО, ракетные войска и войска, выводимые из Алжира, были выведены из подчинения НАТО и переведены в подчинение французского президента. Франция всего за два года создала своё ядерное оружие (первый французский атомный заряд был испытан 13 февраля 1960 года в оазисе Регган в Сахаре), и это при том, что Франция, в отличие от Англии, не получала никакой технологической помощи от США и реализовывала «атомный проект» собственными силами. А весной 1960 де Голль встретился в Париже с Хрущёвым. «Хитрый мужичок» не произвёл особого впечатления на президента Франции, сравнивавшего его со Сталиным, однако де Голль без обиняков сообщил Хрущёву, что Франция не собирается быть служанкой НАТО, и намерена проводить свою собственную политику. Хрущёв не понял (или сделал вид, что не понял), но слово было сказано. И два года спустя, когда мир оказался на краю атомной пропасти (а де Голль, считавший Бешеного Барри психопатом, сбежавшим из лечебницы и раздобывшим атомную бомбу, очень хорошо это понимал), французский президент начал действовать: как всегда, в интересах Франции.
Шарль де Голль в Москве
17 октября 1962 года, Париж, рю Гренель, посольство СССР
– Ещё вина?
– Благодарю. Послушайте, Сергей Александрович, я понимаю, что дипломаты очень любят ходить вокруг да около, но сейчас не та ситуация. Давайте оставим экивоки, хорошо?
Сергей Александрович Виноградов, Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР во Франции, уколол собеседника быстрым взглядом и поставил на стол бокал с коллекционным вином. Он имел репутацию «самого голлистского» из всех иностранных послов во Франции и был единственным из иностранных дипломатов, один-два раза в год наносившим визиты в Коломбэ-ле-дез-Эглиз для бесед с де Голлем. Будучи во время войны послом в Турции, он активно содействовал установлению отношений между правительством Советского Союза и «Свободной Францией», а во французских политических кругах даже ходила байка, что о событиях 13 мая 1958 года, вернувших де Голля к власти, заранее знали только три человека: руководитель переворота Жак Сустель, сам де Голль и Виноградов.
Но и его собеседник был далеко не простым человеком. Константин Константинович Мельник-Боткин, внук Евгения Сергеевича Боткина, лейб-медика, убитого вместе с царской семьёй в Екатеринбурге, был сотрудником французского Генерального штаба и курировал от лица де Голля всю французскую разведку и полицейские службы. Его визит на рю Гренель был событием из ряда вон выходящим, и Виноградов не мог этого не понимать.
– Хорошо, – произнёс он, чуть помедлив. – В чём суть вашего предложения?