Чтение онлайн

27 октября 1962 года, Куба, около 10.00 по местному времени

Пахло дымом и гарью. И ощутимо веяло жаром, словно где-то рядом дышала большая печь. Потрескивало и пощёлкивало, как будто в этой печи прогорали дрова и рассыпались на рдеющие уголья.

Сергей Шеховцов, лежавший уткнувшись носом в мягкую траву на склоне холмика, за которым находилась уютная ямка-лощинка, десять минут назад облюбованная им для… хм, ну, в общем, для этого самого, и оказавшаяся спасительной, осторожно поднял голову.

И первое, что он увидел, был огромный дымный гриб, колыхавшийся над Мариэлем. Гриб этот застилал синее небо, а его расползающееся основание скрывало и бухту, и порт, и одноэтажные домики небольшого кубинского городка с мелодичным названием Мариэль.

«Война, – подумал лейтенант и удивился своему спокойствию. – Американцы врезали по Мариэлю атомной бомбой. А мне повезло – так, как ещё не везло никогда в жизни».

Он приподнялся на локтях и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там, за бугорком холма-спасителя. И разглядел – не всё, но достаточно.

Пальмового редколесья, по которому они с кубинской амазонкой шли всего полчаса назад, непринуждённо болтая на смеси русского с испанским, обмениваясь взглядами и понимая, что их неудержимо тянет друг к другу, не было. До самой окраины Мариэля – до того, что осталось от этого маленького городка, сметённого атомным вихрем, – простирался чёрный выжженный пустырь с уродливыми обугленными обломками деревьев, поваленных ударной волной, присыпанный толстым слоем пепла от сгоревшей травы и кустарника. Кое-где тянулись к небу сизые струи дыма – там что-то ещё горело, – и порывы горячего ветра закручивали над этим пустырём чёрные спирали, похожие на небольшие смерчи.

Один из таких смерчей рассыпался неподалёку, и лейтенант почувствовал укол в шею, словно его укусил москит, только здоровенный, с воробья ростом. Чертыхнувшись, Сергей хлопнул по шее ладонью и поймал пальцами уголёк – маленький, но горячий.

Рядом завозилась Маризете, привстала, опираясь на ладони, села и чихнула – порыв ветра швырнул ей в лицо щедрую горсть пепла. Девушка провела по лицу ладонью, размазав сажу, отчего её физиономия приобрела схожесть с лицами индейцев, ступивших на тропу войны и разрисовавших себя боевой раскраской. Но, похоже, вопросы косметики её сейчас не волновали – первым делом милисиана ухватилась за автомат и заботливо его осмотрела.

«Есть женщины в кубинских селеньях» – подумал лейтенант Шеховцов, наблюдая за её уверенными движениями.

– Como estas? [38] – спросила Маризете, поворачиваясь к Сергею. Она смотрела на него с искренним беспокойством, и это было приятно.

– Да нормально, – ответил он, вставая и стряхивая с брюк травяной сор. – То есть, это, bueno. [39] Зато вот там, – он кивнул в сторону дымного гриба, терявшего свою форму и становившегося похожим на гигантского червяка, выползшего в небо, – совсем не буэно. Muy mal [40] там, такие вот дела…

Дымное облако взрыва понемногу редело и рассевалось под напором морского ветра, из-под его полога проступали очертания бухты и города, которого уже не было. «Сволочи» – подумал лейтенант, имея в виду американцев, и тут его током пронзила мысль о своей лодке: как она, что с ней? Он уже догадывался, что ничего хорошего с его родной «Б-4» произойти не могло, и всё-таки ещё надеялся – а вдруг?

Надежды лейтенанта Шеховцова развеялись вместе с грибовидным атомным облаком. Местность вокруг Мариэля равнинная, и хотя они находились в нескольких километрах от эпицентра взрыва, случившегося, похоже, прямо над бухтой на небольшой высоте, Сергей с Маризете видели всё: и горящие развалины города, и разнесённые в щепки причалы, и мачты судов, затонувших на мелководье. А у дальнего пирса, где три часа назад лейтенант Сергей Шеховцов познакомился с милисианой Маризете, и где, потеснив рыболовецкие посудины, стояла все эти дни «Б-4», торчал из воды чёрный нос субмарины – лодка не выдержала удара адского молота, упавшего на неё сверху. «Как же так…» – растерянно подумал Шеховцов.

– Идти надо, – проговорил он, пересиливая себя. – Vamos. [41]

– Adonde? A la ciudad? [42]

– Нет, милая, – лейтенант покачал головой, – нельзя нам в сиудад. Es no possible. [43]

– Porque? [44] – возмутилась Маризете, и из её дальнейшего быстрого щебета Сергей понял только то, что ей непременно нужно в город, потому что война, потому что она солдат, потому что команданте Игнасио, и вообще.

– Да пойми ты, дурочка, – Шеховцов взял её за плечи. – Нельзя туда, понимаешь? Radiacion, comprendes? Muerte! [45]

Девушка поняла. Она как-то разом вся сникла, и вдруг уткнулась Шеховцову в грудь и прерывисто всхлипнула.

– Madre… Y hermana… – пробормотала она сквозь слёзы.

«Вон оно как… У неё там, оказывается, мать и сестрёнка… Были…».

– Ты им уже не поможешь, – тихо произнёс лейтенант, осторожно касаясь ладонью волос кубинки. О том, что родных Маризете скорее всего уже нет в живых, Сергей говорить не стал.

Милисиана быстро справилась со своей слабостью. Поправив висевший на её плече автомат, она деловито осведомилась у «teniente Серхио», куда он собирается идти, и где он хочет бить проклятых гринго, сжигающих атомными бомбами беззащитных женщин и детей.

– Гавана, – ответил Шеховцов, немного подумав. Он знал (видел на карте), что Гавана находится километрах в сорока к востоку от Мариэля, что это столица Кубы, и что там штаб группы советских войск. А ещё он просто не знал больше ни одного кубинского города.

27 октября 1962 года, Куба, тремя часами раньше

«Б-4», сопроводив подопечные транспорты, прибыла в Мариэль вечером 23 октября, но в порт вошла только двадцать четвёртого: пришлось ждать на рейде, пока местные власти, обрадованные появлением русской субмарины, но не ожидавшие её прибытия, подготовят для неё причал. Но и после этого советские представители не баловали подводников своим вниманием: у основного причала Мариэля выгружались на берег ракетные комплексы Р-14, и поэтому подводная лодка, пусть даже геройски прорвавшаяся на Кубу, оказалась на вторых ролях. И только двадцать пятого, когда все ракеты были выгружены (разгрузка шла очень быстро) и отправлены на позиции, на «Б-4» прибыл представитель командования, ввёл, что называется, в курс дела, и предоставил экипажу сутки отдыха, после чего лодка должна была в полной боевой готовности ожидать дальнейших распоряжений.

Известие о суточном отдыхе моряки приняли с радостью на грани блаженства – самые ушлые асы глубин, отпущенные на берег, умудрились вернуться на борт только под утро. Но лейтенанта Шеховцова эта радость обошла стороной – его, как самого молодого офицера, оставили нести стояночную вахту и оберегать боевой корабль от происков потенциального противника, не сумевшего перехватить субмарину по дороге.

А утром 26 октября начался канкан. Капитан 2-го ранга Кетов, убедившись, что весь его славный экипаж на борту в боеспособном состоянии (наиболее притомившихся лечили нашатырём и обливанием забортной водой), приказал проворачивать механизмы и готовить лодку к бою и походу. И тут вдруг выяснилось, что масло засолено: в него каким-то макаром попала морская вода – или где-то протекло (вода, как известно, дырочку найдёт), или кто-то по ошибке крутанул не тот клапан.