Чтение онлайн

Так, болтая обо всем, они вошли на территорию завода и пошли к сборочному цеху, в которым уже повсюду горел свет и кипела работа.

– Энн, как думаешь, где сейчас твой Пит? – спросила Сью. – Уже над Советами?

Энн открыла рот, чтобы ответить, но вдруг по ушам резанул вой сирены. Девушки сначала оцепенели, а потом бросились к зданию цеха, инстинктивно ища какую-то защиту. Но сзади них внезапно вспыхнуло солнце, и ярчайший свет залил все вокруг. Это длилось какую-то долю секунды, и Энн еще чувствовала, как горит ее тело. А затем мощный удар снес их обугленные останки, снес цех вместе со всем содержимым. Остался только бетонный цоколь фундамента цеха с двумя четкими тенями девушек…

Ракета 8К65 второго залпа ракетной дивизии на Кубе достигла Уичиты. Город, в котором находилось пять авиационных заводов, не мог не попасть в список приоритетных целей.

«Атомные фотографии», о которых с таким пафосом говорил тридцать пятый президент США Барри Голдуотер, все-таки появились в американских городах…

…В первые же минуты Третьей Мировой войны советское командование реализовало своё единственное, пожалуй, преимущество над блоком НАТО – перевес в численности РСД, способных накрыть всю территорию Западной Европы. И сотни ракет взлетели, и пошли по заданным траекториям, неся термоядерные боеголовки, нацеленные на военные базы, на аэродромы, на скопления войск. И на города Федеративной Республики Германии (ставшей основной мишенью), только отстроившиеся после опустошительных ковровых бомбёжек Второй Мировой. Атомная смерть, закованная в заострённые тела ракет, забралась высоко в стратосферу и устремилась к земле, чтобы залить её ядерным огнём. Триста мегатонн – это очень много для страны площадью всего двести пятьдесят тысяч квадратных километров…

Советские ракеты на стартовой позиции

18–28 московское время, 16–28 время местное.

Воздушное пространство на северо-западе ГДР

Подполковника Эриха Альфреда Хартманна, позывной Bubi – «Малыш» по-немецки, начало Третьей Мировой застигло в воздухе. Хартманн поначалу не воспринял случившееся во всём его ужасающем размахе – война так война, дело привычное, а на его самолете стоит шестиствольная пушка с полным боекомплектом. А раз так, то, может, сегодня ему удастся добавить ещё парочку к тем трёмстам пятидесяти двум сбитым, которые у него на счету? И он, набрав максимальную высоту, пошел со своим ведомым в сторону границы ГДР.

Когда начали рваться первые советские ядерные ракеты, их пара была километрах в десяти к юго-западу от Любека. Эрих посмотрел назад, потом по сторонам и не поверил своим глазам – сзади, на западе, на северо– и юго-западе вставали десятки ядерных грибов. Машину затрясло, когда клубящийся дымный гриб вырос над Гамбургом, над которым они пролетели буквально несколько минут назад. А на востоке, над территорией ГДР, не видно было ни одного! Что за чертовщина?

Он не знал, что американские «Торы» и «Юпитеры» тоже оборачиваются атомными грибами, но далеко на востоке, над городами и объектами ПВО в СССР. А в Европе спешно занимают стартовые позиции «Редстоуны» американской 40-й ракетной группы полевой артиллерии, рассредоточенные в кризисный период в лесах на франко-германской границе, «Капралы» и «Онест Джоны» артиллерийских дивизионов, приданных корпусам армии США. Генералы НАТО не питали иллюзий насчет способности своих сухопутных войск остановить танковую лавину Восточного блока в «честном бою» и намеревались сокрушить «коммунистические орды» ударами тактических ядерных ракет и атомной артиллерии. Эрих обо всём этом не задумывался: его трясло при виде его страны, выжигаемой ядерным огнём.

– Идем курсом восемьдесят градусов с плавным снижением, – бросил он ведомому сквозь треск помех, – по команде сбрасывай подвесные баки!

Подлетая к границе, Эрих ясно увидел места позиций, с которых были произведены пуски советских тактических ракет – над каждой из них поднимался шлейф сероватого дыма. Как же их много! Он выбрал шесть столбов, стоявших возле Дамсхагена.

– Bubi, мы сейчас пересечем границу с Восточной Германией, – раздался в наушниках голос ведомого.

– К черту, это уже не граница – это линия фронта, и мы на войне! Ты видишь что-нибудь на земле?

– Вижу какие-то строения, от них уходят в небо два дымных шлейфа.

– Сбрасывай скорость, противника в воздухе пока не видно. И баки тоже сбрасывай, они все равно уже почти пустые, – скомандовал Хартманн.

– Вижу следы гусениц, они ведут во двор, к корпусам! – азартно выкрикнул ведомый. – А в зданиях большие ворота!

– Пойдем дальше, здесь мы ничего не сможем сделать, у нас только пушки.

– Bubi, это дежурное звено, – прорезался в наушниках новый голос. – Иду на форсаже, буду у вас через пять минут. У нас по шесть двухсотпятидесяток. А нашей базе, похоже, конец – мы видели над ней взрыв, и она не отвечает.

– Накройте три корпуса на опушке! – приказал Хартманн. – Ориентир – Роггенсторф, сразу за лесом, возле дороги!

– Bubi, я их вижу! – взволнованно заорал ведомый. – Два бензовоза, две гусеничных установки и еще машины! Эти еще стоят на стартовых позициях!

Командир 3-й батареи третьего дивизиона 159-й ракетной бригады допустил роковую ошибку. Он приказал поднимать столы у пусковых установок – согласно инструкции. При транспортировке опущенный стол очень пачкается в грязи, он может зацепиться за кочку и даже прийти в негодность. Комбат-три был первый день на войне и не подумал, что его батарея может вся прийти в негодность, если замешкается на позиции. На стартовом агрегате 2П19 стол поднимается вручную, с помощью механической лебедки, вдобавок стол очень тяжелый – ему ведь надо выдерживать и вес ракеты, и яростное пламя ее двигателя на старте. По два человека на каждой пусковой уже заканчивали крутить рукоятки лебедок, когда над батареей пронеслась ревущая смерть. Длинной очередью из пушки М61 «Bubi» Хартманн прошелся по батарее, расстреляв оба расчета и наделав дырок в пусковых установках. Его ведомый, увидев в последний момент машину с антеннами, чуть довернул и прострочил ее, всадив в машину не меньше полусотни снарядов; она загорелась и взорвалась.

– Делаем второй заход, добьем пусковые и расстреляем цистерны! – приказал Эрих. За цистерны он принял обмывочно-нейтрализационные машины 8Т311, водители которых разбегались во все стороны от летящего ужаса с черным тюльпаном на фюзеляже. Посмотрев вниз на развороте, Эрих увидел, как две гусеничных машины пришли в движение. Мехводы третьей батареи пытались уйти от обстрела в спасительный лес.

«Не успеют, сейчас мы их прикончим!» – злорадно подумал Хартманн.

Однако у Гюнтера Фюльграббе на этот счет было другое мнение. Гауптманн Гюнтер Фюльграббе, бывший во Вторую Мировую войну ведомым у самого Германа Графа, в начавшейся Третьей Мировой вел свою четверку МиГ-17Ф второго штаффеля четвертого авиаполка ВВС Национальной народной армии ГДР над самой землей к месту боя.

МиГ-17Ф ВВС ННА ГДР

Десять минут назад его эскадрилью, дежурившую на полевом аэродроме возле Висмара, подняли по тревоге, приказав прикрывать район в треугольнике Дассов-Дамсхаген-Калькхорст. Комэск разбил эскадрилью на боевые четверки, и они начали барражировать над лесным массивом на малой высоте. Это был единственный способ не быть сбитым сразу – Гюнтер не испытывал иллюзий по поводу возможностей своих МиГ-17. Если они будут прикрывать свой район на высоте, новейшие двухмаховые «Старфайтеры» и «Тандерчифы» НАТО атакуют и собьют их ракетами безнаказанно. А на малой высоте их МиГи еще надо заметить, притом на фоне земли прицельное оборудование и головки ракет будет работать далеко не идеально. Поэтому у них есть шанс – правда, наземные части гарантированно подвергнутся удару. Но потом его МиГи зайдут в хвост снизившимся самолетам противника, которые к тому же сбросят скорость – на двух «М» не то что прицелиться, заметить что-то на земле слишком сложно.

Появление пары F-104G Фюльграббе заметил поздно, когда они уже зашли на цели – на какие-то машины на опушке леса. Но когда «Старфайтеры» начали разворачиваться для второго захода, Гюнтер бросил в ларингофон:

– Вторая пара, атакуйте ведущего!

И пошел в атаку на замыкающий «Старфайтер». Четверка выполнила боевой разворот попарно, и его вторая пара оказалась впереди первой. «Его» F-104G уже влез в оптический прицел АСП-3НМ (правда, не идеально, где-то в три четверти ракурса). Но все равно, надо стрелять, пока противник не заметил атакующие МиГи – тогда он даст форсаж и легко уйдет. Гюнтер чуть довернул свой самолет и дал длинную очередь из всех пушек, стараясь держать в прицеле ускользающий вправо «сто четвёртый». И увидел, что попал – один, чуть ли не последний снаряд из очереди пушки НР-23 разорвался на самом кончике руля высоты.

– Нас атакуют, у меня на хвосте пара Fresco! [78]

Хартманн услышал крик ведомого в том момент, когда уже начал ловить в прицел гусеничную установку. Он оглянулся назад, и вовремя: еще одна пара МиГ-17 заходила ему в хвост, но почему-то не стреляла. «Как же я их прозевал, понятно, что они заходили снизу, почти от земли, но все равно, я не должен был так расслабляться!». Мысли не мешали ему действовать – руки работали автоматически. Ручку на себя, рукоятку управления двигателем – вперед до упора. Выбросив из сопла длинный шлейф пламени, «серебряный осколок» [79] Эриха пулей взмыл вверх, под облака, оставив МиГи далеко позади. «Что с ведомым?» – на мысленный вопрос Эриха ответил голос в наушниках: