Чтение онлайн

Не Родина была в опасности, а персона Гейдара Алиева. До 20-го января с Родиной все было уже почти в порядке: здоровое крыло НФА переиграло сепаратистов и их московских покровителей на идеологическом и правовом поле, добилось отмены КОУ НКАО в парламентах Азербайджана и СССР, наладило сотрудничество с демократической оппозицией СССР, наконец, добилось от ВС СССР принятия решения о создании Республиканского Комитета по управлению НКАО.

А вот с Гейдаром Алиевым в конце 1989-го года было неважно. По распоряжению Горбачева в Баку прибыли сотни следователей МВД и Генеральной Прокуратуры СССР. Все номера гостиниц «Абшерон», «Интурист-Азербайджан» и «Южная» были заселены «важняками». Они начали вести интенсивные раскопки славного прошлого бывшего члена Политбюро ЦК КПСС. Кольцо вокруг него сжималось, он судорожно искал контригру. Выход был найден в создании такой ситуации, когда весь народ с проклятиями поднялся против Москвы и советского режима. На фоне зверской расправы армии над мирными жителями любые разговоры о нарушении советских законов воспринимались народом как кощунство. Создать такую ситуацию опытному мастеру политических игр помогла его пятая колонна внутри НФА и рядах партийно-хозяйственной номенклатуры. Вот ответ на сакраментальный вопрос «Кому был выгоден 20-е января?»

Когда открылась сессия ВС Азербайджана, фронтисты и примкнувшие к ним несколько депутатов бросились в бой за «независимость». 25 против 275-ти, 8 %-ов против 92 %-ов… Естественно, что предложения депутатов от НФА, требовавших от номенклатурного большинства ВС Азербайджана принятия решений, идущих вразрез с линией Горбачева на сохранение «обновленного» Советского Союза, не проходили. Это вызывало бессильную ярость фронтистов, которые начинали обличать «партократов» в предательстве интересов народа. И тут выяснилось, что у фронтистов есть серьезный союзник — Гейдар Алиев.

Отвергнутый и покинутый большинством вчерашних соратников и выдвиженцев, он болезненно переживал свое положение изгоя. Если ему раньше казалось, что одно только его появление изменит соотношение сил и все те, кто был обязан его милости своим «куском хлеба», перебегут под его знамена, то первые же заседания ВС Азербайджана вернули его в реальность. Он увидел, что те люди, которые «были бы счастливы подать ему пиджак», теперь откровенно уклоняются от контактов с ним. Более того, они кажутся счастливыми от мысли, что избавились от вечного страха перед ним. Не удалось вернуться к власти через кровавый январь. Не удалось вернуться к олимпу руководителя Компартии через съезд, куда его не пустили. На сессии ВС Азербайджана большинство депутатов от власти не восприняли его как лидера, способного сохранить режим и привилегии. Такой лидер уже был — Аяз Муталлибов, мягкий и нерешительный, не способный подмять и запугать всех. Под таким руководителем номенклатуре было уютно, и она не хотела возвращения к временам жесточайшей дисциплины и страха. Неужели прощай мечта о власти? Не таков был Гейдар Алиев, сутью его натуры была власть, власть означала жизнь, богатство, могущество. И тогда Гейдар Алиев, верный сын Коммунистической партии, сатрап империи в Азербайджане, решил восстать против советской власти. Его естественными союзниками стали невежественные фронтисты, ненавидевшие СССР по той же причине, что и Гейдар Алиев: при сохранении прежней власти они не имели ни малейших шансов прийти к власти.

Внутри НФА действовала мощная пятая колонна Гейдара Алиева во главе с бескорыстным поклонником — самим Председателем НФА. На заседаниях ВС фронтисты начали блокироваться с Гейдаром Алиевым. Хотя численный перевес в зале был на стороне номенклатуры, в обществе соотношение сил начало меняться. Трайб снова увидел свет в окне и начал группироваться вокруг НФА.

Весной 1991-го года на основании союзного закона о печати АСДГ зарегистрировал свою партийную газету «Истиглал» («Независимость») и после шести неформальных номеров, 13-го марта 1991-го года, вышел первый официальный номер социал-демократической газеты. В этом номере я напечатал свою статью «Вернется ли Алиев!?». Проанализировав его деятельность на посту Первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана, я вывел печальный итог: все, что он делал, и все то, что о нем думает широкая публика, есть не что иное, как видимость, имитация, фантом. Я перечислял цели, якобы, ради которых пытается возвратиться к власти Гейдар Алиев, и резюмировал, что ни одна из заявленных целей на самом деле не является реальной, ибо он к ним никогда и не стремился. Не независимость, не Карабах, не объединение севера и юга Азербайджана, не демократия являлись его целью. Его целью была — власть.

Эсдеки Азербайджана поддерживали тесные связи с Демократическим Конгрессом, который объединял почти все организации оппозиционного направления СССР. Именно Демконгрессу украинские юристы представили для обсуждения проект трансформации СССР, который предусматривал дифференциацию отношений союзного центра с республиками в зависимости от степени готовности республик к независимости. Украинские демократы предусматривали в своем проекте три степени отношений между Москвой и союзными республиками: 1. Три Прибалтийские республики, Украина, Грузия и Армения становятся независимыми государствами и строят свои отношения с Москвой как межгосударственные; 2. Беларусь и Азербайджан создают с РСФСР связи ассоциативного характера, предусматривающие сохранение высокой степени политической интеграции; 3. Центральноазиатские республики продолжают сохранять федеративные отношения с Россией.

В АСДГ были разные мнения об этом проекте, но то, что он отражал реальность, а не мечты кучки радикалов, не было никакого сомнения.

17-го марта 1991-го года Горбачев провел референдум о сохранении СССР в «обновленном» варианте. В Азербайджане голосование прошло в обстановке абсолютного безразличия населения, но официальный итог гласил, что 95 %-ов избирателей «за обновленный Союз». Армения отказалась проводить референдум, поэтому Москва решила ее наказать. Но как? Как всегда, военной силой, но ответственность свалить на сторону конфликта — Азербайджан. Именно в это время Горбачев дал санкцию на проведение операции «Кольцо» по депортации армянского населения ряда сел в Шаумяновском и Гадрутском районах. Республиканский комитет по управлению НКАО во главе с В.П. Поляничко взял на себя основную ответственность за исполнение воли Горбачева, став мишенью резкой критики. Все стрелы были пущены в адрес Азербайджана, Аяза Муталлибова и азербайджанского ОМОН-а. Но именно эта критика Аяза Муталлибова повышала его рейтинг среди простого народа, который начинал видеть в нем «спасителя нации». Сам Муталлибов об истинной своей роли скромно умалчивал.

Обстановка в НКАО оставалась напряженной, несмотря на наметившийся перелом в пользу наведения конституционного порядка. Даже в условиях поддержки Республиканского Комитета со стороны ВВ МВД СССР, сепаратисты продолжали терроризировать население. В чем была причина их «неуязвимости»? Определенный вывод можно сделать из рассказа представителя Республиканского Комитета по НКАО в Гадрутском районе Гахрамана Гахраманова: «Я сам родом из села Туг. Население здесь смешанное, почти все говорили и на армянском, и на азербайджанском. Как представитель Республиканского Комитета, я часто общался со своими односельчанами, помогая решать хозяйственные и бытовые проблемы. Естественно, с армянами обсуждал то, что происходило в Карабахе. Крестьяне жаловались на слабость власти в Баку, говорили, что их оставили наедине с вооруженными «федаинами». «Федаины» были как из местных, так и из Армении и зарубежных диаспор. Я им сказал, что ситуация изменилась, экстремистов вышвырнут вон из Карабаха, Москва начала поддерживать Азербайджан. Мы просто нуждаемся в поддержке честных, законопослушных граждан. Если таковые найдутся, то Республиканский Комитет сможет, опираясь на них и влияя через них на остальное население, переломить ситуацию и установить законный порядок. Долго я беседовал с ними, наконец, человек 20 согласились сотрудничать с властями. Я составил список этих людей и доложил Поляничко о начале перелома в настроениях армян. Список я передал лично Поляничко. О списке знали только я и он. На следующий день всех этих армян наказали. Вооруженные «федаины» или зверски их избили, или сожгли их дома, или расстреляли их скот. После этого у меня не хватало смелости заговаривать с армянами села Туг».

Хотя депортация армянских сел не оказала влияния на решение Левона Тер-Петросяна не подписывать новый союзный договор, именно операция «Кольцо» стала новым оружием в руке армянских экспансионистов в информационной войне против Азербайджана.

Весной 1991-го года НФА провел очередную, 4-ю конференцию в Круглом зале АН. В качестве гостей пригласили представителей некоторых партий. Фронтистов с мест волновал один вопрос: о власти. Что нужно сделать для прихода к власти? Но время было неопределенное, перспектива прихода к власти казалась нереальной. Фронтисты, ставшие членами ВС, почти ничего не получили, кроме жалких депутатских десяти рублей. Ни одно предложение Демблока не принималось. Коммунистическое большинство полностью блокировало их инициативы, а когда некоторые из фронтистов пытались взять нахрапом и, по старой памяти, пугать «партократов», то часто получали отпор от таких оппонентов, которые не уступали, а порой даже превосходили их во владении языком улицы. В ВС уже все знали, что «гордость» фронтистов депутат Искандер Гамидов бегал и прятался от разъяренного депутата Фуада Мусаева за дверьми. Поэтому никто не скрывал пренебрежения к меньшинству, казалось, на пять лет обреченному быть в оппозиции. Доля власти, выделенная в ЦК КПА представителям НФА, оказалась фикцией, миражом: не было толпы обожателей, не могло быть и речи о митингах в условиях «ЧП», следовательно, терялась возможность разжигать толпу, будоражить ее воспоминаниями о старых и новых обидах, давать вдохновляющие обещания.

Вот в такой ситуации почти в каждом выступлении на конференции звучал вопрос: что делать? Каждый оратор, описав горестное положение своей районной организации, настойчиво ставил этот вопрос перед лидерами НФА. Им же нечего было отвечать, пустые и многозначительные фразы уже не удовлетворяли осмелевших фронтистов, переставших после 20-го января видеть в лидерах НФА безупречных героев и мудрецов.

Эльчибей упорно отмалчивался, но в какой-то момент молчание стало наполняться смыслом: вождю нечего сказать народу. Тогда он вынужден был подняться и начать выступать. Сославшись по некоторым своим умозаключениям на некие «турецкие газеты», Абульфаз Алиев по сути вопроса заявил своим изголодавшимся по высшей истине последователям, что «на этот сложный вопрос способен ответить только целый научно-исследовательский институт». Фронтисты приуныли. Их, и без того слабые, надежды таяли.

Сразу после него на трибуну взошел председатель социал-демократов Араз Ализаде. Он прямо заявил, что политический лидер, не способный ответить на элементарный вопрос о тактике и стратегии возглавляемой им организации, должен уйти со своего поста. Что касается того, чем следует заняться азербайджанской оппозиции, то на этот вопрос может быть только один ответ: не повторять трагических ошибок периода первой республики 1918–1920 годов, добиваться национального примирения и согласия всех политических сил по важнейшим вопросам строительства национального государства, создать теневой кабинет, мобилизовать интеллектуальные силы республики, разрабатывать конкретные программы действий различных министерств и комитетов в первые месяцы и годы независимости. Нельзя допустить повторения трагического опыта АДР, когда за 23 месяца поменялись пять правительств.

Фронтисты выслушали все это без видимого интереса. Все что говорил Араз, было для них абстракцией. Им важно было услышать главное: когда можно начинать митинги и штурмовать вершины власти?

Заручившись публичным согласием верхушки компартии, НФА и интеллигенции, Муталлибов решил пойти на штурм должности «всенародно избранный президент». Был дан старт президентской избирательной кампании.

Естественно, что главным оппонентом коммуниста должен был стать «демократ» из НФА. К этому времени Этибар Мамедов растерял почти все свои опоры внутри НФА. С ним приключилась та же история, что и с Троцким в большевистской партии. Пока он, сидя в Лефортово, зарабатывал имидж смелого борца против империи, Иса Гамбаров, как в свое время генсек Сталин, проталкивал в руководящие органы НФА своих людей. Вернувшийся из Лефортово в ореоле народного героя, Этибар Мамедов вскоре с изумлением обнаружил, что в НФА не проходит ни одно его предложение, что никто из функционеров Фронта не смотрит зачарованно ему в рот в ожидании перлов типа «Я приведу Горбачева на площадь Азадлыг». В такой ситуации шансы Этибара Мамедова быть выдвинутым кандидатом в президенты были равны нулю. Эльчибей же, памятуя печальный опыт с таксопарком, категорически отказался выдвигаться и призвал коллег к бойкоту. Иса Гамбаров так же понимал, что время для выхода его в общенациональные лидеры еще не пришло, тем более, что импульсивный Этибар Мамедов грозился раскрыть кое-какие известные только ему секреты деятельности своего заклятого соперника. Тамерлан Гараев так же отказался бросить перчатку Муталлибову. НФА вынужденно пошел на бойкот выборов.