Чтение онлайн

— Как сказать, лейтенант! — с апломбом перебил Орлика Сыроежкин. — Идут солдаты, слышь? Через час в деревне будут. Санчасть по всему уже там, а Софья Григорьевна еще вчера кислород во фронте припасла. Подлатаем твоих ребят и айда в госпиталь!

Танкиста, быстро возвратившегося с солдатами, Кочергин было принял за Зенкевича, но, подивившись сходству, тут же спохватился.

— Полегче, полегче, ребята! — суетился похожий на подростка худощавый и низкорослый младший лейтенант. — Больно им, не трясите!

По сравнению с замкнувшимся Орликом этот юноша казался трогательным, и Кочергину невольно захотелось его успокоить. Он дружески придержал танкиста за локоть.

— Как зовут вас, младший лейтенант? Не переживайте. Выходят медики ваших ребят!

— Николенко! — протянул руку ободренный его уверенным тоном танкист. — Только вряд ли их спасут. Под Латошинской и Рынком немало нас горело. Не выживали такие, — смотрел он в темноту, где затухали тяжелые шаги солдат, уносивших носилки.

— Так вы давно в Сталинграде?

— Мы? С самого начала с лейтенантом Орликом здесь бьемся, с Тракторного! — не без гордости ответил Николенко.

— С двадцать третьего августа? — уточнил Кочергин.

— Точно! В Сталинград, на укомплектование боевых подразделений, нас из училища прямо на завод посылали. С конвейера и в бой! Николай тогда взводом командовал, а я у него командиром машины был. На тридцатьчетверках дрались. А теперь я у него взводом командую…

— Да ладно тебе, говорун! — вмешался Орлик. — Чего исповедуешься!

— Оставьте, лейтенант! — напрягся Кочергин. — Если наш разговор вам поперек, не участвуйте, не неволю… Каждый, как может, напряжение боя снимает, — добавил он мягче, взглянув на притихшего Николенко. — Молчать труднее!

— Как знаете, помначштаба, — обиженно буркнул тот.

— Ну будет, Орлик! — примирительно сказал Кочергин. — Знаю, тяжелый был день. Организуйте отдых экипажей, а я тем временем потолкую с вашим комвзвода.

— Есть момент языки помозолить, валяйте! — бросил, поворачиваясь, Орлик.

Оставшись вдвоем, они взобрались сбоку на моторный отсек семидесятки, оперлись спинами о башню и поставили согнутые ноги на гусеницу. Шаги смолкли и, охваченные масляным теплом, оба в их удобном, покойном положении долго не хотели нарушать тишину леса. Он жил какой-то своей жизнью. Тихо шептались кроны деревьев, местами с шорохом осыпался снег. В кустарнике послышался короткий настораживающий шум, потом все замерло. Казалось, совсем далеко неуверенно мигнула немецкая осветительная ракета, на мгновение вырубив из мрака ближайшие заросли орешника и стволы деревьев. Потом снова разлилась темнота, замкнувшая крошечное белесое пространство у ног.

— Вы, помначштаба, на Орлика не серчайте, — нарушил молчание Николенко. — Я тоже к нему не сразу привык. Вроде бы занозистый и осторожный чересчур. Но как немца вокруг пальца обводит! Хитер немец, во как хитер! А Николая не перехитрит, нет. Толковый командир! Сегодня мы преследованием увлеклись, так батарею немецкую и проглядели. Две машины — как не бывало, две подбиты. А он представить не может, как это немец его подловил?..

— А как с Тракторного начинали? Расскажите!

— Мы там как раз ко времени подоспели. Но начинали, по совести, не мы, а девчата.

— Как так девчата?

— Зенитчицы. Они немецкие танки первыми приметили. Степь. Далеко видать. У зениток, сами знаете, и дальность, и точность — во! Шарахнули девчата по танкам сразу, как показались. Мы тут прямо из заводских ворот и через Сухую Мечетку — овраг такой глубокий. Его прошли, выбрались на бровку, а перед нами немцы. Лоб в лоб. Если бы не зенитчицы, не успеть бы нам ко времени!

— А дальше?

— Немцы в Рынке уже. Поселок такой, вроде пригорода сталинградского. Там уличные бои были, страсть!

Ну и их положили тоже! Танков пожгли порядком, а о мотоциклетчиках и говорить нечего.

— Без пехоты дрались?

— Была пехота, но на наших машинах рабочие Тракторного пошли. Дружина. Почище пехоты дрались, хоть и не в форме. Как в гражданскую! Двадцать шестого августа, когда мы Рынок тот отбивали, Орлик спас меня. В мою машину много попаданий было, раздолбали всю. Выбрались мы. В кювет залегли. Пулеметы сняли, а двое с пистолетами. Вижу, немецкие танки слева через кювет идут. Один, другой. А третий начал на нем крутиться, и крик оттуда нечеловеческий! Не то вой, не то визг… Поняли, давят нас. Смотрю, действительно накренился, одной гусеницей по кювету, другой по верху и все ближе, ближе. Мало, из пулеметов чешет так, что кругом земля летит, глаза забило: сверху фашисты с автоматами. Один из люка торчит, а другой в открытую, на броне. Одной рукой за башню держится, другой вдоль кювета строчит… Наши не выдерживают, вскакивают и тут же, на согнутых, обратно валятся.

Николенко вдруг будто задохнулся. Жадно втянул воздух раз, другой. Помолчав, заговорил:

— Ну, думаю, все, конец! Никак не могу тех, на броне, из танкового «Дегтярева» достать. Черные такие, в пилотках. Бью по ним, а им хоть что. А танк уже рядом!.. И тут тридцатьчетверка с ходу в бок, который выше был, как его долбанет! И не приметили, откуда взялась! Как с неба свалилась. Опрокинулся немецкий танк. А из тридцатьчетверки Орлик спрыгивает. Оказывается, у нее от удара трак лопнул и гусеница упала…

— А потом? Без гусеницы…

— Был момент разбитый трак новым заменить, двумя экипажами гусеницу на место вмиг поставили.

— Под огнем?

— В общем-то, да, но два танка немецких, что прорвались, уже горели, и оттуда, слышу, наши «ура!» кричат. Переливается это «ура!» то тише, то громче, как песня. Передышка вышла… А потом совсем отбили Рынок. Ночь за ним в балке провели, вперемешку с немецкими танками…

— Как это? — не понял Кочергин. — Вперемешку?

— Утром разобрались, как светать стало… Они нас за своих принимали, а мы их за своих.

— Представляю… Разобрались?!

— Да, было дело, — тихо добавил Николенко, — я после этого в госпиталь попал, и там довелось с Колей свидеться. Его снайперская пуля с плеча до бедра прошла!.. Выписываться вместе посчастливилось. Теперь решили всю войну не расставаться! Знающий командир. Шутник, пофорсить иногда любит, как давеча, но своих ребят не даст в обиду! Ни немцам, ни кому другому, коли что.

— Николенко, где ты там, давай-ка сюда! — раздался издалека окрик, приглушенный урчанием танковых моторов, которые один за другим начали постукивать на малом газу. Подбежали двое танкистов.