Чтение онлайн

— Мы прожили вместе всю жизнь, — объяснила Лёве Ира, прижимаясь ко мне и крепко сжав мне ладонь тонкими пальцами. — Мы не сможем друг без друга.

Лёва возвёл очи горе и помотал головой. Так, бывало, делал и я, отгоняя навязчивое воспоминание. Возможно, он решил, что мы вешаем ему на уши лапшу, и не мог себе представить — с какой целью. Но другом он был хорошим, и я мог быть уверен, что о ночном визите Лёва не скажет ни слова Лиле и, тем более, — милиции. Если, конечно, в милиции когда-нибудь догадаются, что мой друг мог иметь к нашему исчезновению какое-то отношение.

А мы точно собирались исчезнуть?

— Вы хотите уехать куда-нибудь? — осторожно поинтересовался Лёва. Остаться он не предложил, и правильно. Глупо было на это надеяться.

— У вас есть деньги? — задал он, наконец, единственный практичный вопрос.

Мы с Ирой переглянулись. У меня в кошельке было рублей двадцать и мелочь — довольно большая для меня сумма. Обычно я не носил с собой больше десятки, разве что по выходным. Если мы шли покупать что-нибудь более существенное, чем продукты на день, Лиля вытаскивала из буфета шкатулку, где хранила месячную зарплату — мою в большом отделении, свою в малом. Почему она разделяла наши общие, казалось бы, деньги, для меня всегда оставалось загадкой, на вопрос Лиля отвечала туманно «для отчётности», но не могла сказать, перед кем собиралась отчитываться.

— У меня шесть рублей и копейки, — сказала Ира. — Я не думала, что…

— Вот именно, — пробормотал Лёва, — вы не думали.

И задумался сам — видимо, за нас обоих. Что он мог придумать? Денег он ссудить не мог, тем более подарить — деньги Лёва всегда тратил так, чтобы впритык хватило до зарплаты, рассчитывал точно, никогда не тратил больше, но и меньше тоже. «Зачем мне лишние деньги? — говорил он. — На старость собирать рано, а непредвиденных расходов у меня нет».

Если, — подумал я, — мы с Ирой исчезнем из этой эмуляции и окажемся в другой, более к нам благоприятной, что произойдёт с нами тут? Вернёмся каждый к себе домой, не понимая, что происходило? Что вспомнит Лёва, проснувшись утром и не застав нас с Ирой? Может, вообще не вспомнит, что ночью мы к нему являлись и рассказали историю столь же невероятную, сколь и глупую? Может, вселенский компьютер Точки Омега сошьёт ткань его реальности в неразрывное целое, и он поднимется утром, как обычно, в девять, приведёт себя в порядок и отправится читать лекцию?

— Мы пойдём, — сказал я, поднимаясь, и Ира поднялась следом. Мы понятия не имели, что делать дальше; точнее, я не имел никакого понятия, а Ира, похоже, об этом вообще не думала.

— Да, пойдём, — подтвердила Ира.

— Куда? — мрачно поинтересовался Лёва и посмотрел на часы: три двенадцать. — И что мне утром сказать Лиле?

— Я сам с Лилей разберусь, — сказал я уверенно, не ощущая в тот момент сомнений, что разбираться нам с Лилей не придётся, потому что…

Потому что меньше всего на свете я хотел с кем бы то ни было разбираться. Я хотел прожить жизнь с Ирой, как прожил её однажды. Хотел жить, помня, как прожил следующее мгновение. Хотел жить, зная, что ждёт меня через пять или десять лет. Это не предопределённость, не рок, не судьба, это мой сознательный выбор. Я хотел ещё раз прожить свою жизнь с Ирой, не меняя её ни на йоту, даже самое плохое, что с нами было, даже свою смерть, о которой сейчас знал, когда она наступит. Это знание не приводило меня в ужас, напротив, наполняло уверенным спокойствием, необъяснимым, непонятным, но таким же простым и отчётливым, какой простой и отчётливой на тусклом ночном городском небе оказалась луна, когда мы с Ирой вышли на пустынную в четвёртом часу улицу и пошли, обнявшись, потому что стало холодно, а одеты мы были не для ночных прогулок.

В тёмном небе пророкотал самолёт, будто отдалённый гром, и мне показалось, что в точности такой звук я уже слышал где-то когда-то, и два красных огонька видел тоже. Странное ощущение.

Где-то Лиля сейчас сидит у телефона, и Вова стоит у окна и смотрит в темноту двора.

Я знал, что ничего этого нет на самом деле. Точнее, может, и есть где-то когда-то, но не здесь и не сейчас. А что было здесь и сейчас, я ещё не знал.

— Ты обратила внимание, — спросил я у Иры, — какая сейчас луна?

— Да, — сказала она, крепче ко мне прижавшись и начав дрожать от холода. Я прикрыл её пиджаком, но получилось плохо, нам обоим стало ещё холоднее.

— А ты… — Я помедлил. Она ещё не поняла произошедшего. — Помнишь, какая была луна, когда мы сидели в садике?

Ира подняла ко мне лицо и улыбнулась одними губами.

Вечером над городом вставала полная луна, сейчас на востоке светил полумесяц в последней четверти. Либо мы просидели у Лёвы целую неделю, либо…

— В садике, — сказала Ира, — мы сидели не в этой…

Что-то она разглядела во мне в полумраке и не закончила фразу.

— Говори, — потребовал я, понимая, что сейчас услышу, и готовясь к переменам в себе, которые должны были наступить. — Ты сказала: «Мы сидели не в этой…» Дальше?

— Ты… не помнишь?

— Нет, — отрезал я.

— К Лёве мы пришли, как всегда — мы обычно бываем у него в гостях по пятницам, — неторопливо начала Ира. Она, должно быть, ощущала себя в чём-то выше меня, в кои-то веки получила возможность чему-то меня научить, она всегда к этому стремилась — рассказать мне то, чего я не знал. А если это знание о самом себе, то подавно. — Ты хотел поговорить о новом фильме Рязанова. «Настроение». Я хотела остаться дома, но ты настоял, и я поехала с тобой.

Ничего я не помнил. «Настроение»? Я не знал такого фильма у Рязанова. Лёва сейчас звонил Лиле, скорее всего, чтобы оправдать своё поведение и предупредить…

— У него, ты же знаешь… наверно… — Ира посмотрела на меня с печальной неуверенностью: чувствовала, что мы странным образом находились сейчас не то чтобы в разных мирах, но в разных душевных состояниях, памяти наши ещё не притёрлись друг к другу. Похоже, мы были здесь мужем и женой. Может, здесь не было Лили и мальчиков. Ира это знала, а я ещё нет. Или — просто нет?

Что, если я не вспомню, как мы вечером собирались к Лёве? Я помнил садик, скамейку, только что взошедшую полную луну…

Мне стало страшно, я представил себе дальнейшую жизнь, если… Ира почувствовала и этот мой страх, потому что прижалась ко мне, обняла за талию и повела по пустынной улице.

— Ира, родная… — сказал я, поворачивая её к себе и глядя в её голубые глаза, казавшиеся сейчас чёрными, как сама ночь. — Женечка… сколько ей?

Теперь и Ире стало страшно. Она отпрянула, но взяла себя в руки и не стала отводить взгляда. Страх её, выплеснувшийся наружу в резком движении, спрятался, но не исчез, только стал мне не виден.

— Миша, — сказала Ира. — У нас нет детей. Женечка… она там, в памяти. Мне плохо, Миша. Я не смогу без Женечки. Не смогу.

— Когда мы поженились? — Я понял — не вспомнил, а всего лишь понял, что дома нас не ждёт никто, и у Лёвы мы засиделись так поздно именно потому, что дома нас никто не ждал.

— Двенадцать лет назад, — сказала Ира сквозь подступившие слёзы. — Двенадцать лет, и я только сейчас почувствовала, как это страшно — жить без детей… без Женечки.

— А… Лиля? — я не мог задать более глупого вопроса, но мне нужно было знать, в каком мире мы оказались.

— Какая Лиля? — с неожиданной злостью сказала Ира. — Ты о чём думаешь?

— Хочу понять, если не могу вспомнить.

— Прости, — сказала она. — Прости, пожалуйста. Ты вспомнишь, обязательно вспомнишь, я же вспомнила. Просто раньше ты вспоминал первый и тянул меня за собой, а сейчас я… Ты вспомнишь.

Она ещё несколько раз повторила «ты вспомнишь», а потом всё-таки ответила:

— Лилей звали твою пассию в университете. Ты встречался с ней на первом курсе, а потом мы с тобой познакомились, и ты дал Лиле отставку. Она сейчас…