Чтение онлайн

– Или не пожелали вычислять?

– Могло быть и так.

– А я, Змитер, из рабочей династии ментов и прокуроров. И сам-то вон из ментуры в бухгалтерию подался.

– Да что ты!!! О тебе ведь дед Двинько мне говорил с придыханием: джентльмен и аудитор мистер Печанский! Не верю! Шуткуешь?

– Ей-ей! Верь не верь! Раньше я сажал, нынче вот меня посадили.

Любой мент, прокурор, судья, вертухай, опер - обязан императивно знать, Змитер мой Дымкин, что его так же могут взять да на цугундер. Право слово, у каждого борзого зачастую найдется за что. Нет в уголовном кодексе таких статей и преступлений, какие бы не совершали правоохранители при делах, при должностях, при погонах...

Глава пятнадцатая

Их разговор благоразумный

В камере Евген и Змитер распределились по своеобычным, им привычным местам. Один перед обедом по обыкновению растянулся, принял упор лежа на спине на тощем тюремном матраце. Закурил задумчиво. Другой присел на принайтовленную к полу табуретку, к столу, к толстенной тетради. Выпрямился напряженно, кулаки сжал. Тоже задумался.

Немного погодя Змитер поделился с сокамерником некоторыми соображениями:

– В тюряге, как в поезде, Вадимыч. Разговоры, словно с попутчиком, которого тебе случайно судьба подбросила. Говорим, вязкое тюремное время словесно убиваем, чего-то ждем. Куда-то едем лежмя на твердом плацкарте. Право слово, в ожидании прибытия на конечную станцию. Когда-нибудь и куда-нибудь.

– Ага, только остановки у нас, Митрич, сплошь промежуточные, в шерсть. Сначала ждешь обеда, потом - ужина.

– Будет и конечная, - подал оптимистическую реплику Змитер.

– Конечно. Рано или поздно все там будут. Приедут и приплывут в добрый и в последний час, - подтвердил Евген старую средневековую истину по-христиански хорошо информированного оптимиста.

– Сперва, Вадимыч, когда я на тебя в тупости глаз скосил, подумал: опять мне стукача в камеру на подселение. Потом решил, ты - вор в законе или крутой олигарх из бандюков. Я тут с одним целых три дня сидел, разговаривал, - упомянул фамилию Змитер.
– Ты, Ген Вадимыч, может, того Бориса знаешь?

– Не знаю, но о нем слыхал.

– Он мне говорил: в его предыдущей камере Американку называли "Подай государству миллиончик".

– Хм, коли так, то ты свой лимон баксов кокаином ужотка отстегнул ему на бедность, - иронично хмыкнул Евген.
– Дебилы с российского ТВ в такой вот сумме твой марафет засчитали.

– Во-во! Два часика побыл долларовым миллионером. Только о том не знал, не подозревал, - рассмеялся Змитер.
– Что может быть лучше в тюряге, чем юмор висельников?

– Добрые свиданки и бацилла калорийная в передачках, напарник. И все такое, что приходит с воли.

Деньги у тебя на тюремном лицевом счету водятся?

– Это как, братаныч?

– О номер! И это тебе, Митрич, никто не сказал? Так знай, надзирателям положено снабжать подследственных, - понятно, за наш счет - кое-чем прямо из магазинов на воле. Потому что тюремной лавки в гебешной Американке нет. Не то что на Володарке, которая в ментовском ведении.

Тем самым мне сюда миллион старыми, рваными, пожалуй, не вчера, так сегодня перечислили. От имени и по поручению. Материнский капитал, так скажем.

Составляй-ка список, чего тебе прикупить надо.

– А компьютерные журналы можно?

– В Американке спросить все можно. Только не все принесут, сучары. И не на всякий вопрос ответят.

Кстати, на неделе закажу я своему адвокату блочок настоящих сигарет для тебя. А то смалишь здеся всякую махорочную срань государственной стандартизации. Сам травишься, меня травишь.

И вообще, кончай расслабуху, брателла! Сегодня - чистый четверг. После обеда и до дневной оправки приступим к полной приборке камеры. До ужина - у тебя стирка. Стиральный порошок я тебе дам. Грязью ты зарос в одиночке по самое не могу.

Мужиков и фраеров у нас тут-ка нету, будем трудиться сами против шерсти. Хоть и западло нам это с тобой по уголовным понятиям с нашими-то статьями и сроками...

Шконки, как видишь, здесь подъемные. К стеночке и на крюки. Для уборки удобно. Полагаю, когда-то в доисторические совковые времена их на замки запирали. При Ежове, при Андропове. Вона как тогдашним зекам было запрещено давить на массу от подъема до отбоя.

– А я, Ген Вадимыч, бывало, лежа работал. А тут ни работы, ни свободы!

– Никак ты уверен, брательник, что за тюремными стенами и через запретку кто-то там свободен?

– Сейчас уж не знаю.

– То-то! По понятиям перетирают не за свободу. Какая тебе тут и там свобода! О воле в тюряге зеки чаще всего базар разводят...

На следующей прогулке в пятницу Евген и Змитер продолжили занимательные разговоры вне какой-либо возможности подслушать, о чем они вдвоем толкуют на свежем воздухе. Но до того у них состоялся примечательный обмен мнениями пока в камере, в ожидании тюремного выгула.

– ...Нет у меня, Змитер, тюремного опыта. И лучше б его никогда и не было! Раз окажешься за решеткой, то крышу, братка, всем сносит, будь у тебя несколько ходок в крытку и на зону. Некоторые с ума съезжают до конца жизни. Вроде похож откинувшийся зек на нормального вольного человека. Однак на сам-речь у него извилины сикось-накось навсегда перекошены.

Сведущие, умные люди утверждают: месяц-два в камере, и ты становишься на удивление другим человеком с перевернутыми мозгами. Мало кому удается потом в общечеловеческую норму прийти.

– Точно так, Евген. Я тут тольки с тобой помалу соображать стал. А раньше - ровно пыльным мешком трахнутый.

– То-то ты пылищу и грязищу в камере развел, салабон!

– Так то вчера было, до приборки! Обижаешь, старшой...

– Без обид, малой. Скажу тебе. Кто старше в годах и в чине, братка, вовсе не каждый раз умнее и опытнее. Кое-какой опыт, сын ошибок трудных, никак в голове не укладывается.

Пошли гулять, дыхать свежим поветром, спадар Ломцевич-Скибка. Караул прибыл...

По окончании своей разминки в сравнительно большом угловом дворике, примыкающим к глухой желтой стене какого-то многоэтажного гебешного здания, Евген кое-что добавил к ранее сказанному:

– Спрашивать в тюряге можно. Просить нельзя и бояться. Из-за боязни и страха не тольки у зеков крыша едет, ум за разум заходит.

Еще меньше нужно верить тем, кто тебя держит и содержит в неволе, за решеткой. Точнее, никоим образом нельзя доверять государству. Ни в тюряге, ни на воле, Змитер.

Мне вот помимо народной статьи 328 насчет хранения и сбыта наркоты в Генпрокуратуре шьют статью 289 о терроризме, а к ней вдогонку, не помню какую, статью УК о нападении на сотрудника милиции.