Чтение онлайн

– Простить меня не прошу, Вадимыч, на то не надеюсь. Человек человеку грехи не отпускает. Но мое от сердца покаяние прими, не погнушайся, выслушай добросердечно и пойми мое неразумие.

Знаю, если возьмешь налом, чистоганом, то убивать не станешь. Расскажу покаянно, чего мне известно. А ты уж сам решай, что выбрать.

Признаюсь, очень обидно мне стало, когда вдруг дознался, доложили доброхоты - ты от меня уходишь-де в собственное дело. Как так! Я ж его всему научил, просветил, посвятил, к большим делам допустил. И терять ценного сотрудника жаль, и мощного конкурента заиметь ай нежелательно.

Я ведь тебе хотел дать права младшего партнера на фирме!

Поначалу подставлять тебя и не думал, конкретных планов не вынашивал. Просто переживал огорченно, обижался в мыслях, без слов. Надоумила меня, верно, не в добрый час, моя лечащая врачиха Евдокия Бельская.

Тебе известно, треклятым простатитом я маюсь Бог весть сколько лет. Задницу предъявлять к досмотру, на профилактику мне приходится, увы, намного глубже и чаще, чем со скрежетом зубовным посещать стоматолога.

Хочу сказать, Вадимыч. Нередко долгие клиентские отношения между врачующим и болящим становятся особо доверительными. Паче чаяния, коль скоро хронический пациент в срачицу более чем платежеспособен, а медицинские услуги предоставляются далеко не на общих бюджетных основаниях.

Так вот и вот так-то доктор уролог Бельская Евдокия Емельяновна приватно обратилась ко мне с просьбой добыть ей по сходной цене весомое, по уголовному кодексу, количество наркотиков. Оплата, конечно, наличными, но не для перепродажи или в каких-нибудь ректальных терапевтических целях. Но заговорщицки поведала, как и кого она задумала клинически убрать с глаз долой из фирмы вон. Долой ее из семейного бизнеса! На невестку Татьяну, надо полагать, свекровь Евдокия долговременно сердце держала в заговоре и сговоре с тем еще благородным семейством господ Бельских.

Забегая вперед скажу. Оперативная стенограмма кое-какого общесемейного кухонного совета после свидания двух кузин в тюрьме у меня найдется.

Дурной пример заразителен, а уж каждодневные навязчивые идеи тем паче!
– вошел Марьян во вкус и содержание исповедального изложения Евгену, неизменно пребывающему в грозном безмолвии, не отводя твердого прицельного взгляда.

– Думал я, думал неприкаянно тебя заказать даже, кому-нибудь по старым связям, огнестрельно. Однако-инако, одумался, опомнился, в дурь не кинулся. Не мне, мол, многогрешному, стремглав решать, кому жить, кому помирать до срока, каждому отмеренного свыше.

Вопрос и раздумья, глядь, сами собой разрешились, когда мы с тобой, Ген Вадимыч, глубоко изучали неблаговидные делишки, помнишь, фирменных торговцев сомнительными пищевыми добавками с наркотой вперемешку. Им менты-оборотни, поскольку я раскопал, окучил, приватно предложили на реализацию якобы актированный героин. Те открестились благоразумно, а я, дурень, взял себе через надежного посредника примерно с полкило. Большую часть переуступил Евдокии, а остаток для тебя собственноручно приготовил, прилежно расфасовал в пакетики с твоими пальчиками, да и разместил тихенько.

Пойми, Ген Вадимыч, не прости, но попросту возьми в толк. Долго-долго гноить тебя в тюрьме, на зоне, чтобы тебе париться со всякой шантрапой по народной статье до помрачения ума и амнистии, у меня и в мыслях не было. От силы месяца два под следствием. Затем суд, где дело должно было развалиться в пух и прах, разделанное подчистую таким адвокатом, как наш с тобой Лева Шабревич.

Упокой, Господи, со святыми его грешную душу, и даруй всем нам, грешникам, твое прощение, - накоротке меленько осенил себя крестным знамением Марьян Птушкин.

– Все концы я держал в руках, следователя и судью на коротком поводке контролировал по возможности. Хотя и без меня, у тебя, Вадимыч, недругов неравно объявилось в достатке. О них, надеюсь, от твоего несостоятельного должника Птушкина М. О. ты тоже получишь в некое время следственную информацию к размышлению о спецслужбах оного президентского правопорядка.

На свободу, Вадимыч, я думал ты выйдешь прямо из СИЗО КГБ. Засим, благорассудительно покинешь РБ во время оно, вовремя уедешь подальше от Американки к твоему батюшке в Америку, - не смог-таки не скаламбурить Птушкин.

Упорное угрожающее молчание визави Печанского, его, пожалуй, не обескуражило. Очевидно, имеют место быть дополнительные козыри и веские аргументы у него на руках.

"Милости просим, высказывайся чистосердечно, должничок мой, Марьян Ольгердович, дороженький!"

– Должен признаться, Ген Вадимыч. Шабревича я дружески предупредил о неявной угрозе покушения. Открытым текстом сказал. А Лева только посмеялся и отмахнулся.

По окончании многошумных судебных присутствий, когда с тебя, равно с Татьяны Бельской, предсказано сняли статьи уголовного уложения, исключая доказанное обвинение в побеге из следственного изолятора, надо сказать, доктор Евдокия, она же дорогая свекровь в законе, мал-мала запаниковала, переполошилась. Бросилась дурында сломя голову ко мне за советом, как ей найти киллера, чтоб избавиться от чересчур настойчивого и докучливого адвокатишки. Тогда-то я ей подбросил, чтоб отвязалась, координаты двух мерзких чмошников, знать ничего не знающих обо мне, сказал, на кого доверительно сослаться при контакте. Не помышлял я, что расчетливая лукавая Евдокия с бухты-барахты пустится этаки во все тяжкие. Как мог, ей-ей, растолковал я бабе-дуре, чем грозят ей опрометчивая заказная уголовщина и уголовка на стреме. Насколько я знаю, упертый молодой следователь из районного отдела к ней вплотную подбирается. Несмотря ни на что, никому не кланяясь, много чего, могу предсказать, свяжет вместе и повяжет тот мальчик Витя.

Таким детективным методом некоторые мои данные на фигурантов уголовного дела о злодейском убийстве Шабревича с женой находятся в этом кейсе у меня на столе.

Тебе, стал-быть, Вадимыч, принимать решение деликатно, каким образом, когда и кем, это дело будет шито-крыто к моему и твоему обоюдному удовлетворению.

Вот чего в моем чемоданчике, набитом хламом, ты не найдешь, так это занятных свидетельств по факту довольно экстравагантной смерти твоего дядюшки, полковника милиции Печанского А. С. Они у меня благонадежно, изолировано, хранятся в запретном банковском сейфе. Ключик от ячейки с указанием ее местонахождения тебе вручат в Киеве, в Сан-Франциско или еще где-нибудь. Там, где тебе заблагорассудиться отдохнуть по завершении нелегальных похождений в Минске.

Прими к сведению, кодовый замок и вот этот твой чемоданчик взламывать не надо, достаточно набрать пять цифр: твои месяц и год рождения...

Хочешь верь - хочешь нет, тому доказательств не имею. Но слегка осадить, посадить тебя в воспитательных целях еще когда-то предлагал твой покойный Алексан Сергеич. Мол, оборзел и забурел племяш. Бога за бороду ухватил, сам черт тебе не брат. Придумал даже вариант с крупной подставой на ревизии. Но таковски совсем не по мне. Работа - это святое. Да и вычислил бы ты меня в момент...

Коньячком остограммиться на мировую не желаешь, Ген Вадимыч? Или доброй водочкой с закусью?

– Не могу, люди ждут.

– Понимаю-понимаю. Оно, как знаешь, не смею дальше задерживать, - весьма двусмысленно резюмировал Марьян Птушкин напоследок.

Влажные руки он не потирал, потому что по-прежнему несказанно опасался непреклонного визитера поздним ноябрьским вечером в престижном поселении в дачной местности под Боровлянами.

Глава пятьдесят седьмая

Татьяна то вздохнет, то охнет