Чтение онлайн

О том, что же у него лежит в крепком кейсе из рифленой пластмассы, запертом в багажнике их разъездной и расходной машины, Евген Печанский пока не счел нужным сообщать Тане со Змитером. Он всего лишь коротко распорядился:

– Едем в Смолевичи. Нам здесь больше делать не фиг.

Аналогично Тана Бельская никому еще не поведомила о состоявшемся у нее накануне слишком откровенном разговоре с Вольгой Сведкович. Без фиговых листков ваяли и валяли. Вось и навалили.

"Fucking blue, showdown, от п... и ниже", - не слишком пристойно, синхронно на двух иностранных языках второй день размышляла Тана насчет того, сего.

По приезду на смолевичскую ободранную хавиру проголодавшийся Евген тотчас озаботился полуночным ужином в виде обстоятельного омлета с гренками и консервированными овощами. Змитер, ограничившись фруктовым кефиром, парой колбасных и сырных бутербродов, без разговоров улегся спать с неумытой кислой рожей. А молчаливая Тана забралась в ванну. Она ее с утра отдраила, продезинфицировала, когда партнеры были на рекогносцировке в Боровлянах.

В том, что Евген исполнил им намеченное, Тана не сомневалась. Молчит этак он удовлетворенно. Как бы оно там ни стряслось, у него отлично вышло отомстить. А вот относительно ее личных комплексных планов мести, прощения, возмездия и милосердия она питает большие-пребольшие сомнения. Кабы не изъявить похуже, ругательно по-русски, сомневается она с переходом в безыдейные колебания и отвратительную нерешительность.

Лежа в постели Тана ворошиться не ворочалась, но изображала пополуночи спящую неподвижность, раздумывая и размышляя. Змитер спит, сопит на продавленном диване в большой комнате. Евген на кухне бессонно шелестит какими-то бумагами. Наверняка из здоровенного чемоданного кейса, который организовался в багажнике их тачки вследствие визита к вероломному Птушкину. Не иначе отступные взял с предателя, домыслила Тана. Джентльмен и аудитор Печанский рук марать милостиво не пожелал. Хотя валить минувшего приятеля и работодателя был вполне готов, жестко настроившись на самые решительные действия. По обстановке четко сработал. И в этом Тана уверена, чего она ну никак не имеет права мысленно сказать, подумать о самой себе.

"Чего мне, тебе, Бельская, заделать-то завтра? Точнее, ужотка сегодня. Нужно ведь решиться на что-то? А тебе это надо, расторгуй-манда пошире? Шасть завтра, то есть нынче под вечер. А на фирме засада из спецуры... Повяжут, волки позорные, браслеты за спину... и по новой анально в Американку гебешным этапом?..

Ну-ну... А вот вам, недовярки долбанутые!"

Ругань на разных мовах вряд те поможет, в который уж раз напомнила себе Тана. Лежать, думать стало совсем неудобно. А дернешься завтра, то есть сегодня, тебе же горько будет, солоно и кисло.

"А мусора ох в шоколаде...

Может, ну их в сраку всех вместе с Явдохой? Пускай так-этак живут х...плеты, пользуются моей добротой.

Ага! Разбежались и размечтались, долбни?.. А-а, концевую остановочку не хотите ли?"

Так-таковски не разрешившись от сомнений, не отрешившись от недоумений, Тана с решимостью встала, набросила теплый халат, подпоясалась. И, ажно не глянув на себя самое в зеркало, пошла к Евгену советоваться. Как он скажет, откажет, изъяснит, изъявит, так и будет. Разве что завтрашняя, вернее, сегодняшняя обстановка предложит несколько иное, на другое переменит, негаданное преподнесет невзначай.

"Оно тебе кутненько по-белорусски - ни шатко ни валко переложить отказность на руководство, - все ж таки самокритично констатировала Татьяна Бельская на языке своем родном, - хай непоколебимый начальник думает, коли у него головизна велика як у коника".

В психологических переменных и константах Тана пересказала Евгену занимательно знаковый позавчерашний разговор с Вольгой Сведкович. Пачки разноцветной валюты в кейсе на полу и грудой на кухонном столе, хорошо отформатированные распечатки документов, оперативные фотографии разного качества - ее в смущение не привели. Тогда как Евген вселил полнозначную уверенность в успехе, прочности и надежности предстоящего дела.

– ...Брать бабки не всегда означает предательство в конечном балансе, Тана моя Казимировна. Ну, взяла Воленька от оного Федоса каких-то двадцать штук зелени, каб тебя подставить. Ай-ай-ай, беленькую наркоту в твой сейф подложила!

Ну и что с того? Думаешь, она тебя сейчас задарма сдаст следственным комитетчикам? Почем ей тогда тебе в шерсть признаваться, сознаваться? Больную совесть успокоить? Маловероятно.

Сама хорошенько подумай, въезжай. Без хитрозадой Явдохи твоему Федосу никуда, Мечислав твой на фирме никто, зиц-заседатель. Итого, остается полномочной барыней-спадарыней Вольга Сведкович всем заправлять, когда де-юре исполнительный директор, то бишь ты, находишься де-факто во временной эмиграции и эвакуации, - весомо аргументировал Евген с просторечием для ясности.

– Когда же вы с Вольгой начнете делить текущие доходы и прибыли от менского "Совета да любви", много ли ей, тебе достанется в кредит от дебета?
– задав вопрос, он его тут же снимал ответом, как в непререкаемом катехизисе для малосведущих в каноническом вероисповедании.

– Полагаю, режим наибольшего благоприятствия свободному предпринимательству и привлекательные условия инвестирования следует создавать целенаправленно и планомерно, директивно ликвидируя неизбежные препоны и преграды. Будь то в экономике или в политике...

...Логистикой назавтра ты и мы обеспечены, обстановка ясна. Тем часом непредусмотренные трудности, затруднения и загвоздки будем ликвидировать по мере поступления новых вводных и объективных данных.

...В сведенном балансе, папа в маму, вы с Вольгой - родственницы, объективно и субъективно. Оттого и действуете воедино...

Отъезжаем на Киев через Москву проездом завтра же вечером. То бишь нынешней календарной датой, - Евген посмотрел на наручные часы, характерно сверил время "лонжина" с экраном смартфона.
– Ужотка студеный декабрь, однако... У нас в Белорашке с любовью по-московски, без охов и вздохов...

La sera porta la consiglia, где вечер, там и утро, ажно без двойной итальянской бухгалтерии. Пойдем-ка отпочивать на боковую, Тана свет Казимировна...

На Петровщину к офису семейно-брачной консультации "Совет да любовь" и одноименной общественной организации Тана Бельская собранно, осмотрительно подъехала за рулем разгонной "лады-калина". В зимних сумерках по окончании рабочего дня некто или нечто едва ли смогут помешать ей исполнить задуманное. Евген и Змитер на вооруженной подстраховке должны уж находиться в дизельном "фольксвагене-гольф", припаркованном поблизости от главного входа в здание.

Тана передернула затворную раму "гюрзы", поставила ствол на предохранитель, опустила его в сумочку. Коснулась по привычке ножен с боевым холодным оружием на левом предплечье. Вышла спокойно из автомобиля, направилась во двор к заднему крыльцу для конфиденциальных посетителей, желающих проконсультироваться у здешних врачей и юристов инкогнито.

Разговор с доктором урологом Евдокией Бельской, урожденной Петушковой, у нее предстоит серьезный, обстоятельный. Психиатрически и психотерапевтически душевный. В чем-то, собственно, сексологический, - своемысленно усмехнулась Тана, когда ее ожидаемо встретила Вольга Сведкович, молчаливым жестом показав на лестницу, ведущую на второй этаж.