Чтение онлайн

Из писем подруги Алтан-Цэцэг многое знала.

Чабану Дамдинсурэну, спасшему во время пожара общественное сено и отару овец, взамен сгоревшей юрты правление выделило совсем новенькую. Он получил также деньги на одежду и домашний скарб.

Парторг Жамбал не дает теперь спокойно жить: Тулгу и доярку Цогзолму сделал «артистками» и «затаскал» по фермам и чабанским стоянкам. Сам он выступает с докладами, а они дают концерты. Парторг доволен тем, что хорошо идет сбор средств на танковую колонну «Революционная Монголия» и авиационную эскадрилью «Монгольский арат». Без лишних разговоров люди открывают сундуки и достают оттуда свои кошельки… А у кого нет денег — те дарят лошадей, овец, коз. Братьям-фронтовикам, советским друзьям, каждый старается чем-то помочь.

«Ветеринар Ванчарай после пожара сильно затосковал, — писала Тулга. — Сердце, видать, тогда опалил. Ходит чернее тучи, темнее ночи. Сохнет на глазах и тает, как свечка».

Бухгалтер Гомбо поздними вечерами усиленно начал протаптывать тропинку вокруг юрты. Однажды Тулга встретила его, говорит: «В этой юрте в злых духов не верят и не признают их». — «А если это добрые духи?» — «Они на кругах не стали бы ходить». — «Ваше замечание можно принять как приглашение?» — «Совсем нет». Но читкур продолжает ходить.

В школу-юрту приходил председатель объединения Самбу. Посидел, полистал тетрадки учеников, сказал:

— Если будете хорошо учиться, то к будущему году построим деревянную школу с большими светлыми. окнами и с теплой печкой.

Подруг в городе у Алтан-Цэцэг не осталось. Но часто заходила Лидия Сергеевна. С нею и коротали длинные зимние вечера.

Алтан-Цэцэг, глядя на Лидию Сергеевну, на ее маленькие «интеллигентские» руки, часто удивлялась: и когда они научились делать самые разные работы — кроить и шить, пилить и колоть дрова, купать и пеленать ребенка, варить щи и стряпать вкусные-превкусные коврижки.

— Жизнь всему научит, — смеялась Лидия Сергеевна.

Лидия Сергеевна и Алтан-Цэцэг увлеклись вязанием — этой неторопливой немного однообразной, но все же интересной работой. Занятые обе делом, они вели неторопливые разговоры — о жизни, о книгах, о войне. Разговоры их иногда обрывались, как обрываются нити, но их связывали и клубок начинал разматываться дальше.

Слушая Лидию Сергеевну, Алтан-Цэцэг думала о том, как много человек может сделать полезного и доброго для людей за свою жизнь. Лидия Сергеевна воевала в гражданскую войну, медицинской сестрой прошла с полевыми госпиталями Пятой Армии половину огромной страны. Войну начала вместе с отцом на Южном Урале и закончила в Иркутске. Отца ее, армейского политработника, в прошлом учителя, в Иркутске откомандировали из штаба в распоряжение губернского исполнительного комитета. Здесь ему было поручено ведать народным образованием. Так они и стали иркутянами.

До сорокового года отец работал в школе, но стало пошаливать здоровье, и он вышел на отдых. Однако через год пришлось вернуться в школу — началась война.

В двадцатых годах Лидия Сергеевна закончила медицинский институт. Начались годы скитаний с экспедициями — в Заволжье, в Среднюю Азию, на Дальний Восток. Ее приглашали на работу в научно-исследовательские институты — спецналистов-чумологов высокой квалификации всегда не хватало — но, проработав год-другой в институте, она снова уезжала в экспедиции, нередко опасные. Жила все время, да и сейчас живет, на колесах.

Узнав о жизни Лидии Сергеевны, Алтан-Цэцэг поняла символический смысл ее подарка — кораблика-парусника: быть всегда в пути.

Нелегко это, наверное, — быть всегда в пути. Сколько надо иметь выдержки, силы воли и мужества. А в ее возрасте — Лядин Сергеевне за сорок перевалило! — тем более. «Но, видно, все русские одержимые».

В часы радости и в часы горя видела Алтан-Цэцэг Лидию Сергеевну. В часы радости она веселела, в часы горя… Нет, ни в какие часы она не теряет самообладания, разума, человечности.

В один из вечеров Лидия Сергеевна пришла сама не своя: глаза красные, заплаканные, а лицо белое, без кровинки. Алтан-Цэцэг испугалась:

— Вы не заболели?

— Спасибо, нет. Ты как-то хотела познакомиться с моей профессией. Я принесла тебе книги. — И положила на стол «Краткое руководство по борьбе с чумой» и «Профилактику чумы». — Как твой Максим?

— Спасибо, пока хорошо. Посидите у нас.

Лидия Сергеевна присела у стола и невидящими глазами уставилась в синее окно. Там, за окном, на городок опускались ранние зимние сумерки. Тяжело, с какой-то болью гостья вздохнула. Алтан-Цэцэг показалось, что соседка с трудом сдержала готовый вырваться крик.

В переплетах оконной рамы одна за другой стали вспыхивать тусклые электрические пятна. По этим желтым расплывчатым пятнам можно было понять: мороз крепчал. А в комнате было уютно, тихо, тепло. Тишину нарушали лишь громко стучавшие часы-ходики.

Свет не зажигали.

— Не надо, — попросила соседка.

Алтан-Цэцэг не знала, что и подумать. В дом, вместе с гостьей вошла непонятная тревога, чего раньше никогда не бывало.

Когда человек находится в дальней дороге, то песня — самый близкий его друг. Когда человек сильно устает— песня силы ему прибавляет. Подумав так, и желая сделать что-то приятное гостье, Алтан-Цэцэг сказала:

— Я хочу спеть.

И не ожидая согласия, запела недавно услышанную по радио песню, в которой рассказывалось, как в холодной фронтовой землянке поет и тоскует солдатская гармонь о заплутавшемся где-то счастье…

Лучше бы не пела! У Лидии Сергеевны сразу же вырвались глухие рыдания. Пытаясь сдержать их, она низко пригнулась к стола как бы переломившись, и напряженно застыла в этой неловкой позе.

— Воды, — глухо сказала, скорее выдавила Лидия Сергеевна.

Но не успела Алтан-Цэцэг подать пиалу с чаем, как Лидия Сергеевна качнулась и уронила голову на стол, на ладони. Ее худые острые плечи затряслись.

— Лидия Сергеевна! Ижий! Мама! — заметалась по комнате растерянная Алтан-Цэцэг. — Я за доктором сбегаю!..

Тут заорал проснувшийся Максимка. И его рев, громогласный и жалобный, остановил Алтан-Цэцэг и привел в чувство Лидию Сергеевну.

— Не надо доктора, — сказала она, подняв голову, — это пройдет. А ты возьми ребенка. И прости меня, милая девочка.

Лидия Сергеевна посидела немного, выпила чаю, поднялась и нетвердо ступая, ушла к себе.

Через день Алтан-Цэцэг помогала соседке собираться в дорогу. Лидии Сергеевне разрешили трехнедельный отпуск для поездки в Иркутск к отцу и детям. Внешне Лидия Сергеевна казалась спокойной. Ее горе выдавали лишь меловая бледность лица, глубоко запавшие глаза с синими кругами да голос, глухой и печальный. Алтан-Цэцэг знала о горе Лидии Сергеевны: на войне убит муж. И думала об ударах судьбы. Вот эта добрая русская женщина, которую она успела полюбить и назвать матерью, свое первое счастье потеряла в дальневосточной тайге. Нашла другое. Но и оно оборвалось. Жестокая жизнь.

Изредка Алтан-Цэцэг навещали приезжие из «Дружбы». Знакомые или незнакомые — все они были желанными и дорогими гостями. И дни их приезда становились для Алтан-Цэцэг праздниками.

Нежданно-негаданно, словно с неба свалившись, явилась Тулга, как всегда, шумная, веселая, озорная.

— Вот и я! — объявила Тулга, едва переступив через порог. И засмеялась — Примешь?

Шагнула вперед, в охапку схватила Алтан-Цэцэг, закружила по комнате.

— Тулга, каким тебя ветром принесло?