Чтение онлайн

Если бы только она захотела выслушать то, что я хотел сказать.

На следующее утро я проснулся рано, мои мысли все еще были поглощены Минкой. Я отправился на лед на утреннее катание, и эта рутина стала для меня приятным развлечением. В спешке я совсем забыл про телефон, чтобы успеть вовремя.

Придя на каток, я с удивлением обнаружил, что команда Лейкшора уже там. Я не сразу понял, что сегодня среда — день игры. Команда соперников всегда выходила на лед раньше.

Зашнуровывая коньки, я попытался сосредоточиться на игре, направить свою энергию на что-то продуктивное.

Но это было трудно.

Присутствие Минки не давало мне покоя, постоянно отвлекало. Сегодняшняя игра была важна. Это было больше, чем просто соперничество; это был шанс проявить себя на льду, показать, что мне здесь место, показать, что я не какая-то недостойная случайность, как мой отец.

Стоя у катка, я наблюдал за Сойером Вулфом, легко скользящим по льду. Даже сузив глаза, я должен был признать, что он хорош.

Сойер двигался с естественной ловкостью, его шаги были мощными и плавными. Он уверенно управлялся с шайбой, пробираясь сквозь своих товарищей по команде в серии упражнений. Его броски были точными, каждый из них попадал в цель с впечатляющей точностью. Хотя он не был на одном уровне с Майклом и мной, его мастерство было неоспоримым. У него было своеобразное чутье, своего рода шоуменство, которое выделяло его на льду.

Когда тренер "Лейкшора" дал свисток об окончании тренировки, я наблюдал за тем, как Сойер общается со своими товарищами по команде, как легко он с ними общается. Именно тогда я увидел, как он направился к кому-то у стекла. Мой взгляд проследил за ним, и тут я замерла.

Минка. Она была там, одетая небрежно, в толстовку с капюшоном и джинсы, что резко отличалось от униформы академии и делало ее почти незаметной на первый взгляд.

Но ошибиться было невозможно.

Я наблюдал, не отрываясь, за их задушевным разговором. Сойер наклонился к ней и заговорил с ней с такой фамильярностью, что во мне вспыхнула враждебная ревность.

Вид их вместе вызывал во мне жгучую, иррациональную ярость. Я не слышала их разговора, но то, как они были друг с другом, их близость — этого было достаточно, чтобы по мне прокатилась волна гнева. Каждый ее смех, каждая улыбка казались мне прямым оскорблением, вызовом тем чувствам, которые я изо всех сил старался подавить.

Я стоял и смотрел на них, и эти раздражающие чувства разъедали меня. Это было иррационально, я знал это. Минка не была моей и никогда ею не была. И все же, когда я видел ее с Сойером, наблюдал за их легким общением, это будило во мне что-то первобытное. Это было нечто большее, чем просто соперничество на льду; это была глубоко запрятанная зависть, от которой я не мог избавиться.

Потому что в глубине души она была моей.

Она принадлежала мне.

Я претендовал на нее.

Когда я продолжал наблюдать за ними, какая-то часть меня хотела пойти туда, противостоять им, публично показать ему и всем остальным, кому она принадлежит, чтобы никто даже не подумал предположить, что она — это вариант.

Но я знала, что это только усугубит ситуацию. Это откроет всю глубину моих чувств, мою неспособность контролировать эту слабость во мне. Поэтому я оставался на месте, молчаливым наблюдателем, борющимся со своими внутренними демонами.

Разговор Минки и Сойера в конце концов закончился, и они разошлись, но образ их вместе остался в моем сознании, постоянным, ноющим напоминанием о том, чего я отчаянно хотел, но не мог иметь.

Пока я ждал окончания работы "Замбони", я пытался сосредоточиться, направить свое разочарование на что-то продуктивное. Но присутствие Минки, ее смех и улыбки с Сойером оставались со мной, они были подводным камнем в каждой моей мысли. Я даже не заметил, как мои товарищи по команде вышли из раздевалки в тренировочных майках.

Я вышел на лед сразу же, как только смог. Мои движения были более агрессивными, чем обычно, каждый шаг — сильным и решительным. На льду я превратился в ураган, моя обычная плавность сменилась жесткой, целеустремленной интенсивностью. Мои броски были жесткими и быстрыми, каждый из них был выплеском сдерживаемых эмоций, которые я не мог выразить вне катка. Я чувствовал на себе взгляды товарищей по команде, ощущая изменения в своем поведении.

По мере того как тренировки продолжались, моя ярость не утихала, а, наоборот, нарастала.

Я не удивился, когда тренер Морган подозвал меня к себе, выражение его лица было суровым и вопросительным. "В чем, черт возьми, твоя проблема, Кеннеди?" — потребовал он, и его голос эхом разнесся по льду. "Я думал, мы уже говорили об этом".

Я стояла молча. Моя челюсть была сжата, а глаза устремлены куда-то вдаль, избегая взгляда Моргана.

Терпение Моргана, казалось, истощилось. "Ладно, не хочешь говорить? Тогда давайте посмотрим, что у вас есть". Он жестом приказал команде очистить лед. "Только ты и я. Кто первый забьет, тот и победил".

Я начал движение с шайбой, в моей голове крутился вихрь эмоций. Когда я двинулся вперед, Морган использовал свой опыт и физическую силу, его тело с силой прижало меня ко льду. Он воспользовался моментом, быстро отобрал шайбу и забил гол.

Я на мгновение застыл на месте, холод льда проникал сквозь мою форму.

"Я не знаю, что, блядь, произошло, но будь, блядь, мужиком и признай это", — сказал он. "Не прячься за этой пиздатой отговоркой, что ты — свой отец".

Я посмотрел на Моргана, и впервые в жизни меня осенило: Я не был своим отцом.

Не был.

Мне нечего доказывать кому-либо, особенно себе.

Но что за эмоции?

Я вел себя как он.

Потому что я так решил.

Но я не была беспомощна.

Я тоже могла выбрать не вести себя как он.

Когда я проходил мимо шкафчиков, Майкл догнал меня. "Ты в порядке, Леви?" — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя забота.

Я не мог заставить себя ответить. Слова были бесполезны, они не могли передать бурю внутри меня. В порыве ярости я набросился на него, и мой кулак ударился о шкафчик. Удар отозвался в моей и без того травмированной руке, усиливая боль. Это был глупый, импульсивный поступок, но только так я мог выразить то потрясение, которое не могли передать слова.

"Он чертов псих, — пробормотал Дэмиен с ухмылкой.

Да пошел он.

К черту их всех.

Не обращая внимания на боль и обеспокоенные взгляды товарищей по команде, я миновал душевые и направился прямиком в свое общежитие. Мне нужно было уединиться, разобраться с хаосом в голове. Но, открыв дверь в свою комнату, я обнаружила там человека, которого меньше всего хотела видеть, — свою мать. Ее присутствие мгновенно испортило мне настроение.

Она сидела с выжидательным видом, словно ожидая, что я что-то скажу. Но мне нечего было ей сказать, не тогда, когда в моей голове царила путаница из гнева, растерянности и обиды.