Чтение онлайн

— Ну что, Игнатьич, надумал?

— Надумал, — мрачно ответил дядя Вася. — Записывай меня на обе позиции.

— А потянешь? — с сомнением спросил Бобров.

— Я еще достаточно крепок, — с вызовом сказал дядя Вася и поспешил на пристань, где его дожидалась лодка.

Достройка первого боевого корабля неожиданно затянулась и виной всему был главный двигатель, из-за отсутствия которого держали раскрытой часть палубы. Смелков, занятый переделкой автомобильного мотора, продолжал кормить завтраками, время шло, Бобров ругался и все переживали. На корабле сделали все, что не зависело от мотора. Даже мачты, набранные из лучшей сосны и стянутые железными бугелями, вставлены в свои степсы. Стоячий и бегучий такелаж обтянут и готов к действию. Да что там, даже валопровод с винтом стоял на месте в ожидании.

Наконец, Смелков доставил за три рейса мотор с газогенератором и стал оправдываться. Оправдывался он умело, и теперь его стали жалеть. Бобров не обратил на его оправдания никакого внимания. Он как коршун набросился на привезенный агрегат и, не давая своим работникам ни минуты отдыха, спустил его в машинное отделение. Отцентровав его поуже выставленному валопроводу, двигатель закрепили на фундаменте, и подвели к нему трубу от установленного в соседнем помещении газогенератора. Вован, который уже назначил себя командиром, не дожидаясь пока это сделает Бобров, крутился тут же. Все эти железяки были для него, как для судоводителя, темным лесом и крутился он больше для порядка. А назначенный стармехом кореш Прошки, бывший старше того на год и успевший постигнуть азы механики, будучи к ней склонным, перемазанный по уши лазил в недрах с набором гаечных ключей и выражал бурную радость.

Наконец Бобров и Игнатьич, которым и так было тесно, выгнали Вована наверх.

— Ну и как тебе? — поинтересовался Бобров у дяди Васи.

Мнением молодого и необстрелянного он не интересовался.

— Посмотрим, — осторожно ответил дядя Вася.

Наконец, Бобров скомандовал закладку топлива в газогенератор и лично зажег запальник. На этом его главенствующая роль и закончилась. Далее стали действовать матерые эксплуатационники в лице дяди Васи и исполненного сознания собственной важности Генки (так переложили на язык родных осин его греческое имя). Бобров только наблюдал, как заработало дутье, как пошел газ, очищаясь и охлаждаясь и наконец, был запущен двигатель. Тут он не выдержал и выскочил на палубу, чтобы лично убедиться в наличии буруна за кормой и натянувшихся швартовов.

Корабль в рейс провожали опять всем поместьем без какого-либо привлечения посторонних. Вован лично повел его, гордо стоя на мостике. Команда, во избежание утечки информации, была целиком своя, из бывших рабов, которые за такое доверие жизнь были готовы отдать, а не то, чтобы просто промолчать. Для маскировки в виду города корабль шел под парусами. Стоявшие на носу и корме мощные стрелялки, изготовленные с применением автомобильных пружин, были закрыты от посторонних глаз брезентом. А чтобы не гонять корабль просто так, на него загрузили обычный товар для Гераклеи. Далее Вован должен был действовать по своему усмотрению. Но, по умолчанию предполагалось, что любого встреченного пирата он нагонит и накажет.

Когда корабль ушел и берег опустел, Бобров почувствовал себя несколько некомфортно, ощутил какую-то душевную пустоту что ли. Пустота настойчиво требовала заполнения. Оглядевшись, он увидел стоящую невдалеке Златку. Она, опустив голову, рисовала что-то на земле кончиком сандалии.

— Надо же. Ждет, — умилился Бобров.

Пустота стала медленно заполняться.

— Злата! — позвал Бобров. — Чего ты тут одна?

Девушка радостно встрепенулась.

— Я тебя жду. Пойдем домой.

Бобров вздохнул.

— Пойдем, милая.

И, обняв прижавшуюся к нему девушку, он отправился в усадьбу, предвкушая обильный стол и мягкую постель с чудесной Златой. В голове потихоньку стали возникать новые идеи относительно строительства следующего, уже стоящего на стапеле корабля. Бобров даже пожалел, что они не возникли у него раньше, еще до закладки. Вобщем, до стола он добрался уже настроенный достаточно воинственно и первый, кому от него досталось, был Серега не вовремя влезший со своей идеей экспансии.

— Да чтоб тебя… — начал было кипятиться Бобров, но вдруг ему в голову, как всегда своевременно, пришла занятная мысль, и он повернулся к сидящему у дальнего конца стола Андрею.

— А скажи-ка мне, Андрей. Ты когда начинаешь собирать виноград и делать вино?

Андрей такому вопросу, мягко говоря, удивился. Бобров еще ни разу не вторгался в его сферу деятельности. Разве только с коньяком. Поэтому и ответил не сразу.

— Через неделю и начнем. А хранить собранным его долго нельзя. Так что сразу и в давильню.

— Ага, — заметил Бобров глубокомысленно, но больше вопросов задавать не стал.

А на следующий же день, когда намечался Юркин визит, Бобров приготовил ему, кроме всего прочего, отдельную бумажку с надписью «дрожжи — один килограмм». Евстафий со времени последнего разговора подготовил двух бойцов на должность диверсантов. Узнав, для чего предназначаются их таланты, старый солдат секунду смотрел на Боброва, впитывая информацию, потом упал на вовремя подвернувшуюся лавку и заржал так, что сбежался весь персонал, случившийся на первом этаже.

Когда на соседнем клере испортилось вино в бродильных цистернах, первым об этом узнал, естественно, Андрей. Рассказав Боброву о ситуации, он посмотрел на него вопросительно, но лицо того было непроницаемо, как у индейского вождя, и Андрей уверился, что без Боброва тут не обошлось. А когда тот попросил снизить цены на вино на одну драхму, догадки переросли в уверенность. И, между прочим, Вованова судоходная компания с Никитосом вместе успела скупить дешевое вино в Гераклее, Фазисе, Диоскуриаде и прочих мелких портах. А Агафон за долю малую пообщался с местными трапезитами. Как результат, заемных средств у них, как назло в данный момент не оказалось. Под угрозой объявления несостоятельным владелец клера вынужден был его продать одному херсонеситу, не ведая, что тот есть подставное лицо.

Так что к осени Бобров смело вступил во владение целой полосой клеров вдоль восточного берега Стрелецкой бухты. Теперь до огорода спокойно можно было доехать на повозке по своим владениям.

— Вот это, я понимаю — экспансия, — сказал он Сереге.

И тот, что бывало в последнее время крайне редко, согласился.

Лето было практически на исходе. Казалось, вот совсем недавно было первое июня, и Бобров праздновал открытие собственного огорода. Ну надоело ему питаться бобами да недомерками в виде огурчиков и тыковок. Оказывается, греки не знали ничего из того, к чему привыкли Бобров и компания. Даже грецкие орехи (ну, казалось бы) были привозными, а что такое гречка не слышал самый продвинутый грек. А пришельцы очень уважали помидорчики, огурчики (особенно соленые), баклажанчики и другие кабачки. Еще им нравились дыни и арбузы. Ну, про картошку с белокочанной и говорить нечего.

И все это поспевало почти одновременно под совокупным воздействием воды и солнца. Ефимия, первое время пугавшаяся всего неизвестного, уже освоила салаты, гаспаччо и щи. Население поместья распробовало вкус баклажанной икры с чесноком и специями, а также жареные кабачки. Подходило время арбузов и дынь. К дяде Васе стояла очередь из желающих работать, потому что огородники первыми опробовали свой продукт. А когда Бобров лично приготовил обжаренный в оливковом масле мелкий молодой картофель, даже не очищенный от кожуры, восторгу не было предела.