Чтение онлайн

Полковник выразительно пожал плечами, давая понять, что это праздный вопрос. Так оно и было: Яхт-клуб Франции существовал только для избранных.

– Я член этого клуба, - произнес Лэмпсон.
– А также Королевского яхт-клуба Англии.

– Покажите мне пиджак, который вы надевали вчера вечером.

– Владимир!

Полковник, уже обутый, встал и наклонился к маленькому шкафу, превращенному в погребец. Там не было виски, но были другие напитки, и полковник задумался - что выбрать.

Наконец он достал бутылку коньяка и предложил, однако не очень настаивая:

– Выпьете?

– Спасибо.

Он наполнил серебряную рюмку и поискал сифон, морщась от того, что нормальный ход его жизни нарушен, а он это плохо переносит...

Владимир вернулся из туалетной комнаты с черным шевиотовым костюмом через руку. Полковник жестом приказал передать его Мегрэ.

– Значок Яхт-клуба Франции вы обычно носили на этом пиджаке?

– Yes. Разве не все кончено? А Вилли все еще там?

Он осушил свою рюмку и колебался, не налить ли еще.

Потом взглянул на иллюминатор, заметил чьи-то ноги и заворчал.

– Выслушайте меня, полковник, - начал Мегрэ.

Лэмпсон сделал знак, что слушает. Мегрэ вынул из кармана эмалевый значок.

– Его нашли сегодня утром в том месте, где тащили по тростникам тело Вилли, прежде чем сбросить его в канал.

Негретти рухнула на диван, обитый гранатовым бархатом, и, стиснув голову руками, зарыдала.

Владимир не шевельнулся. Он ждал, когда ему отдадут костюм, чтобы снова повесить его на место.

Полковник как-то странно засмеялся и несколько раз повторил:

– Yes! Yes!

При этом он снова подлил себе коньяку.

– У нас полиция допрашивает иначе, - сказал полковник.
– Она предупреждает, что все сказанное может быть использовано против того, кто дает показания. Я скажу все сразу. Вы не будете записывать? Я повторяться не буду.

Итак, мы с Вилли немного повздорили. Я у него спрашивал... Но это неважно. Он не такой уж негодяй, как другие.

Бывают симпатичные негодяи. Я сказал ему грубые слова, и он схватил меня за пиджак, вот здесь...
– Англичанин показал отвороты, при этом бросив взгляд на иллюминатор, за которым все мелькали ноги, обутые в сабо или тяжелые башмаки.
– Это все. А значок, должно быть, упал. Это было по другую сторону моста.

– Однако его нашли с этой стороны.

Владимир, казалось, даже не слушал. Он поднимал валявшиеся предметы, уходил в носовую часть судна и сразу же возвращался.

С явно выраженным русским акцентом он спросил у Глории, которая уже не плакала, а лежала неподвижно, обхватив голову руками:

– Принести вам что-нибудь?

На мостике послышались шаги. В дверь постучали, и голос бригадира осведомился:

– Вы здесь, комиссар? Приехала прокуратура.

– Иду.

Бригадир стоял неподвижно, невидимый за дверью из красного дерева с медными ручками.

– Еще один вопрос, полковник. Когда похороны?

– В три часа.

– Сегодня?

– Yes. Мне здесь делать нечего.

Проглотив третью рюмку коньяка, англичанин взглянул на комиссара мутными глазами. Такие глаза Мегрэ уже видел однажды у него.

И флегматичный, безучастный, словно настоящий вельможа, заметив, что комиссар собирается уходить, он задал ему вопрос:

– А что, я арестован?

Негретти, совсем бледная, внезапно подняла голову.

Глава 6

Американский берет

Встреча следователя с полковником приобрела под конец чуть ли не торжественный характер, и это было замечено не одним только державшимся в стороне Мегрэ. Когда взгляд его встретился со взглядом товарища прокурора, он понял, что у того создалось такое же впечатление.

Представители прокуратуры собрались в помещении кафе "Флотское". Одна из дверей выходила на кухню, оттуда доносился звон передвигаемых кастрюль. За другой дверью, застекленной, оклеенной прозрачными рекламами макарон и минерального мыла, были видны мешки и ящики - там помещалась лавка.

В окне то появлялось, то исчезало кепи полицейского, а поодаль собрались наблюдатели. Они молчали, но упорно не расходились.

На скамейке без спинки сидел письмоводитель; он писал, и по лицу его было видно, что он чем-то недоволен.

Когда опознание было закончено, Вилли перенесли в угол, подальше от печки, и покрыли коричневой клеенкой, сняв ее со стола из неплотно сбитых досок.

В кафе стоял тот же запах. Пахло пряностями, конюшней, смолой, дешевым вином.

А следователь, который слыл самым дотошным судейским в Эперне - он принадлежал к семье Клерфонтен де Ланьи и очень гордился своим дворянским происхождением, - протирал пенсне, повернувшись спиной к огню.

Прежде всего, он сказал по-английски:

– Вы, наверное, предпочитаете объясняться на родном языке...

Сам он хорошо говорил по-английски. Может быть, правда, немного манерно. И кривил рот, как это делают все, кто тщетно пытается подражать истинным англичанам.

Сэр Лэмпсон поклонился и, повернувшись к письмоводителю, стал медленно отвечать на все вопросы, чтобы тот успел записать его слова.

Он повторил, ничего не прибавив и не убавив, то, что сказал комиссару во время двух предыдущих встреч.

Ради этого случая он надел темно-синий костюм почти военного покроя, в петлице была одна ленточка - Орден Крест заслуг.

В руке он держал фуражку с большой золоченой кокардой с гербом Яхт-клуба Франции.

Все было очень просто: один человек задавал вопросы, другой отвечал. И все-таки Мегрэ любовался им, не без чувства униженности, и вспоминал свои вторжения на "Южный Крест".

Он не настолько знал английский язык, чтобы улавливать все оттенки. Но смысл последних реплик во всяком случае понял.

– Попрошу вас, сэр Лэмпсон, - сказал следователь, - не уезжать далеко до тех пор, пока не прояснятся оба эти дела. Кроме того, я вынужден задержать разрешение на похороны леди Лэмпсон.

Полковник поклонился.

– Вы разрешите мне уйти на своей яхте из Дизи?
– жестом полковник показал на зевак, столпившихся на улице, на все окружающее, даже на небо. Мой дом на Поркероле.

А мне только до Соны добираться неделю.

Теперь поклонился следователь. Они едва не пожали друг другу руки.