Чтение онлайн

— Русские согласятся на общегерманские выборы лишь в том случае, если смогут обеспечить избрание нужных им людей. И после смерти Сталина в Москве не готовы к разумным компромиссам.

Аденауэр согласно кивал головой.

— Россия не отказывается от проникновения в Западную Европу через Германию. Для противодействия ее натиску необходимо объединение Европы и тесный союз с Соединенными Штатами. Германский вопрос не может быть решен в отрыве от основных мировых проблем. Федеративная Республика должна укреплять внутренние структуры на основе свободы и законности, наращивать духовные и материальные силы с целью противодействия советизации.

Собеседники хорошо понимали друг друга.

Москва явно нервничала. Действия Н. С. Хрущева, взявшего на себя руководство внешней политикой, отличались непредсказуемостью и судорожностью. В конце марта 1954 года из его уст прозвучало предложение о вступлении Советского Союза в НАТО. К нему отнеслись несерьезно. Даллес даже не счел нужным поставить об этом в известность президента Эйзенхауэра. В январе 1955 года от Советского Союза в последний раз последовали предложения о проведении общегерманских выборов. Было заявлено, что если ФРГ вступит в НАТО, то дальнейшие переговоры по германскому вопросу станут невозможными. На берлинской встрече министров иностранных дел советская сторона попыталась оторвать Францию от общего западного фронта. Не удалось. Вскоре из Москвы поступило сообщение о денонсации Советским Союзом его договоров о сотрудничестве и взаимопомощи с Великобританией и Францией.

Идея нейтрализации Германии умирала. В мае 1955 года Эйзенхауэр выступил было за создание нейтрального пояса в Европе. Аденауэр немедленно направил письмо Даллесу и попросил переубедить президента. Напомнил, что Хрущев постоянно говорит о мировой революции и всемирном торжестве коммунизма, что он старается поссорить Соединенные Штаты с Европой. Нейтрализация Германии и создание нейтрального пояса играют на руку России.

Даллесу не составило особого труда убедить Эйзенхауэра в том, что осуществить нейтралистские идеи в Европе невозможно. На Женевской встрече в верхах в июле 1955 года западная сторона окончательно отказалась от обсуждения нейтрального статуса Германии. Да и как его можно было обсуждать после приема ФРГ в НАТО и создания Организации Варшавского Договора с участием ГДР? Вопрос был окончательно закрыт.

Многие обозреватели того времени считали, что если бы Аденауэр не добился принятия Федеративной Республики в НАТО до конференции в верхах, то после нее это могло бы не состояться — западные державы, возможно, согласились бы на нейтрализацию Германии, а усилия Аденауэра принесли бы в жертву разрядке международной напряженности. Не все западные политики понимали, что нейтральная Германия неизбежно станет объектом советской экспансии. Кроме Аденауэра это четко осознавал Даллес. Они и стали гарантами включения ФРГ в систему западных союзов.

На обратном пути из Женевы Хрущев сделал остановку в Восточном Берлине, где заявил, что воссоединение — дело самих немцев и только их и что при всех обстоятельствах социальные завоевания трудящихся ГДР (читай — социалистический строй) должны быть сохранены.

Интересно, что лидер социал-демократов после Шумахера и Олленхауэра, а позднее и канцлер ФРГ Вилли Брандт, оценивая действия Аденауэра того времени, подчеркивал, что главным у канцлера оставался суровый реализм. Он позволил ему многое сделать для Федеративной Республики. Остается открытым вопрос: достиг ли бы он большего, если бы предпочел заняться общегерманскими делами?

Женевская конференция в верхах не принесла каких-либо конкретных решений. Тем не менее она имела успех. Советские лидеры Хрущев и Булганин вели себя более чем сдержанно. Они отказались от конфронтационных заявлений, проявляли готовность к решению международных проблем, к прекращению гонки вооружений и противостояния Запада и Востока. В мире заговорили о разрядке напряженности, о «духе Женевы».

Аденауэра тревожило то, что западные лидеры, поддавшись обольщению русских, ослабят усилия в укреплении безопасности. Канцлер пишет очередное письмо Даллесу. Он оценивает Женевскую встречу как полный успех русских. С помощью улыбок им удалось заставить западных лидеров забыть, что Москва продолжает укреплять у себя в стране жесткий тоталитарный режим, что она навязала его сателлитам, включая и Восточную Германию, поддерживает коммунистические партии в западных странах, близкие к ним движения в Африке, в арабских странах, на Дальнем Востоке, наращивает экспансию по всему миру.

Высказал канцлер и такую мысль. Он стар и может уйти из политики. В Федеративной Республике некому будет объединять антикоммунистические силы. Верх возьмут социал-демократы, которые в германском и других вопросах пойдут на уступки русским и подорвут дух сопротивления замыслам Москвы. А через 5—10 лет Россия превратится в исполинского колосса, который будет еще больше угрожать миру.

Даллес поспешил успокоить немецкого друга и заверил его, что «дух Женевы» не ослабит давление Запада на Советский Союз. Русские хотят передышки в «холодной войне». Мы дадим ее только в обмен на серьезные уступки, в том числе и по германскому вопросу. Запад будет по-прежнему проявлять твердость. Москва использовала проблему немецкого воссоединения как приманку в попытках удержать Федеративную Республику от интеграции с Западом. Приманка не сработала. Теперь они не проявляют интереса к германским делам. Инициатива переходит к Западу, и мы должны ею воспользоваться, чтобы решить проблему в ближайшие годы.

Прочитав письмо, канцлер сказал своему бессменному помощнику Глобке:

— Согласен со всем, кроме одного: западные державы не смогут сделать что-либо реальное в деле восстановления единства Германии. Убежден, что коммунистическая Россия не выпустит из своих рук Восточную Германию ни при каких обстоятельствах.

Позицию в отношении ГДР канцлер не менял никогда.

Он не признавал ее в качестве законного государства, называл не иначе, как «советская оккупационная зона» или «так называемая ГДР». Постоянно подчеркивал, что соревнование двух систем в Германии все с большей очевидностью выигрывает мир свободы и демократии. Экономические успехи на Востоке несравнимы с тем подъемом, который переживает Западная Германия.

В октябре 1954 года в ГДР прошли парламентские выборы. На очередной пресс-конференции Аденауэр назвал их профанацией демократии, доведенной до абсурда.

— Судите сами, — взволнованно говорил канцлер. — Они объявили выборы самыми демократическими в истории Германии. За единый безальтернативный список подано 99,4 процента голосов при участии 98,4 процента избирателей. Коммунисты буквально вели избирателей к урнам, да еще выбросили лозунг: «Кто — за мир, тот может сразу и открыто опустить бюллетень в урну, а кто против — может воспользоваться кабиной». — Аденауэр сделал паузу и при полном молчании зала продолжил: — Столь унизительных выборов в Германии не было даже в самые мрачные времена. Не удивительно, что люди ногами голосуют против коммунистической системы и целыми семьями бегут на Запад. Ведь за пять лет после образования Федеративной Республики в нее из Восточной Германии переселились 1 миллион 150 тысяч человек.

Многие критиковали Аденауэра за излишне жесткую линию в отношении ГДР, его непримиримую борьбу против ее международного признания. Здесь, пожалуй, можно говорить о серьезных просчетах канцлера. Воссоединение он считал возможным только на основе западных демократических ценностей. Но, не признавая ГДР, он еще более привязывал ее к противоположному миру. И когда выступление восточноберлинских рабочих против тарифной политики правительства 17 июня 1953 года Аденауэр расценил как широкомасштабную попытку населения ГДР покончить с тоталитарным режимом, эта оценка оказалась ошибочной. Выступление носило локальный характер. Оно заставило власти ГДР кое в чем уступить, но главное — они приняли пропагандистские и иные меры по укреплению режима. И это в значительной мере удалось.

Последующие годы показали, что «мягкая» политика в отношении ГДР, а затем и ее признание при канцлерстве В. Брандта дали огромный стимул для сближения западных и восточных немцев. Притягательная сила западного образа жизни, прогрессивной экономической системы, основанной на социальном рыночном хозяйстве, возросла многократно. Создались условия, когда слияние двух Германий стало неотвратимым. Свобода победила тоталитаризм. То, что казалось Аденауэру отдаленной исторической перспективой, свершалось на глазах его современников. Сам Аденауэр к этому времени уже ушел из жизни.