Чтение онлайн

В. Б. Опять Россия осталась без своей национальной элиты. И сколько можно твердить, что можно быть левым или правым, либералом или коммунистом, но прежде всего ты должен защищать национальные интересы своего народа и своего государства?! Я когда-то видел Жоржа Марше. Я хорошо знаком с Ле Пеном, встречался и беседовал с ним. И я уверен: пришел бы к власти один, пришел бы второй, - они бы боролись друг с другом, но прежде всего защищали бы французские национальные интересы. Так делают и англичане, и немцы любых политических взглядов. Лишь у нас властвуют политики, безразличные к интересам своего народа. И тот знаменитый "русский орден в ЦК", о котором мы говорили, в чем-то существующий неорганизованно, на подсознании деятелей партии, на стихийном проявлении природных чувств, тоже не сумел победить без строгой организации, подмяли его ребята из Гарварда. Пустили "русский орден" из ЦК, одного за другим, кого в отставку, кого и под грузовик, а кого послом в дальнюю страну. И это всего лишь людей, думающих о своем народе. Может быть, королевская семья в Англии и есть "английский орден", может быть, монархии во всем мире нынче и играют, пусть условную, но очень важную функцию национального соединения, "национального ордена"? А где же "русский орден"?

В. Г. Очень много было сделано, чтобы подменить "русский орден", чтобы внедрить в движение горлопанов, маргиналов, фанатиков, еретиков. Как вы говорите, Владимир Григорьевич, не была отработана и теория создания нашего национального движения. Не было простых и убедительных лозунгов. И, кроме того, русский человек - всечеловек. Это наше великое достижение, но это и наша великая беда. Мы источили себя тем, что мы отдали всем все свои богатства: и духовные и интеллектуальные. От искусства музыки до искусства физики, от поэзии до математики, - все национальные академии держались на русских ценностях. Разве нам это вспомнят с благодарностью? Мы, пожалуй, первыми и выдохлись в рывке за великим будущим для всего человечества.

В. Б. Мне кажется, после великой Победы в каждом рядовом, в каждом сержанте, в каждом лейтенанте зашевелился русский дух. Увы, он не был задействован. Его испугались. Да, частично, в науке, в оборонке, в великих стройках, в космосе какие-то частицы его господствовали, победно витали в душах освобожденных людей, и люди гениально творили. Дали бы этому победному духу путь вперед - и вся история пошла бы по-другому. Но его быстро вогнали в рамки заколоченных стройных систем с другими идеологическими названиями. Вот почему в хрущевское время так испугались Церкви. Ее же клеймили тоже как сталинское наследие, изгоняли как следствие сталинизма. Об этом молчат не только шестидесятники, но почему-то и сами священники. Вот тогда воинствующая Церковь могла бы занять место главенствующей идеологии в стране победившего социализма. Политическая элита давала зарок на вненациональность, это было преддверие будущего краха Державы. Вненациональная элита в мировой истории всегда рано или поздно разрушала свою державу.

А мы, русские интеллигенты, не сумели за период нашего определенного доступа к тем или иным коридорам власти сформировать русской национальной политической элиты ни в шестидесятые, ни в восьмидесятые, ни в двухтысячные годы... Это мой личный взгляд. Это главная причина двойного кризиса государства российского в ХХ веке - и тогда в 1917 году, и сейчас в 1991 году у власти существовала вненациональная космополитическая элита.

В. Г. Наверное, вы, Владимир Григорьевич, правы. У нас были иллюзии, что мы совместим социализм с русским началом. Учесть интересы всех наших народов. Помешало предательство. Против нас восстали все партократы во главе с Андроповым. Тот так и заявил, что русский путь - это самый главный враг, страшнее диссидентов. Вот и получили, что хотели. Русское государство их не устраивало. Диссидентов лелеяли, подержат для приличия, для создания авторитета немного в тюрьме и на запад, а там их уже с помпой отправляют. Русские же непримиримые патриоты, Огурцов, Бородин - сидели от звонка до звонка в тюрьмах, и никакой Запад им не помогал. Кто выдержит это? Я не знаю, кто сейчас в нашей власти является последовательным защитником русских интересов. Царит американский подход и в политике, и в жизни, и в экономике, и прежде всего в культуре, на телевидении...

В. Б. У меня все время, Валерий Николаевич, возникает такой вопрос. Нас в России - 85 процентов: больше, чем французов во Франции, бельгийцев в Бельгии. А уж тем более - больше, чем украинцев на Украине. Почему все эти страны считаются монокультурными и мононациональными? Почему там стараются наверху - пусть и по-дурацки, как на Украине, - но защищать украинские интересы, а не русские или еврейские. Эстонцев в Эстонии меньше, чем русских в России - почему нам не взять за пример политику Эстонии? Что делаем мы сами - русские? Почему нас откровенно не интересует наша собственная судьба и наше будущее? Ведь не может быть, чтобы культурная политика Израиля определялась арабами или русскими, которых тоже там немало. Почему мы, 85% населения страны, позволяем собой володеть кому угодно во власти? Значит, есть в нас самих какая-то червоточинка?

В. Г. Бывают периоды кризисов. Вот и самозванец-король сидел на троне, и все бояре перебежали к нему, но нашлись же силы на спасение, нашлись Минин и Пожарский... Найдутся и сейчас. Откуда придут - не знаю. Вижу, что растет число талантливых поэтов по всей России. Их пока не замечают, но они ведь выражают чье-то мнение? И вы, Владимир Григорьевич, как критик должны их заметить. А то, о чем вы говорите, - да, эта беда существует. Будем надеяться, что Россия сосредотачивается, как сказал князь Горчаков. Надо выбросить из своего лексикона всяческое нытье и плачи, надо бороться делом. Надо делать пусть и маленькое, но дело в пользу России. Только не надо надеяться на один какой-то вариант: то ли левый, то ли правый. Надо пробовать везде, искать русские прорывы и во власть, и в культуру, и на телевидение. Главная беда наша - капитал в России оказался полностью ненациональный. Вот это очень серьезная беда, почти непоправимая. Наверное, так было рассчитано теми, кто занимался распадом страны. Даже с Запада возникали удивленные голоса, даже американские евреи призывали своих единокровников: делитесь, господа! И здесь целиком - вина правительства, власти, всех президентов. Капитал в любой стране должен быть в руках того народа, который составляет большинство. Кто это должен регулировать? Власть. Или тогда рано или поздно займется переделом сам народ, который найдет новую "Аврору"...

В. Б. Бывая регулярно в ведущих западных странах, в том числе и в США, я увидел еще один миф о мнимой несокрушимости иноземного капитала. Системами налогов, таможенных пошлин, законами о гражданстве американцы быстро вытеснили японцев со своего финансового рынка. Значит, если будет воля руководства переместить национальный капитал если не в государственные, то в другие руки - это довольно просто, было бы желание. Не уверен я только, что это желание существует у Владимира Путина или у его окружения. А без этого нам на самом деле, как народу, рано или поздно конец. Вымрем, как индейцы. Застынем в резервациях и будем дарить топорики своим завоевателям. А что делать в этой ситуации русским писателям? Смириться? Погрузиться в отчаяние? В психологические глубины подсознания? Писать манифесты и дацзыбао? Бить в давно уже треснувший колокол? Или заниматься своим частным интимным делом, ни на кого не обращая внимания, ни на кого не работая, ни о чем не мучаясь?

В. Г. Конечно, сегодня многие могут печатать все, что хотят. Но уровень профессионализма резко снизился. Сейчас исчез институт редактуры, исчезла корректура... Впрочем, дело не в этом. Может быть, не каждый должен брать на себя роль поводыря, пророка, это дается очень немногим, а точнее дается гениям. Подлинный русский писатель - действительно выразитель мнения духа и боли народа. Это безусловно. Я боюсь назвать имена, дабы не обидеть людей.

В. Б. А вы, Валерий Николаевич, отодвиньте от себя на минуту кресло председателя Союза писателей и, как русский умный человек, скажите свое мнение о современной литературе.

В. Г. У меня высокое мнение о ней. Она продолжает исполнять ту же миссию пробуждения совести, обличения. У нас нет пока еще такого рычага на телевидении, через который мы бы несли свое мнение народу. А может быть, и хорошо, что нету. В ХIХ веке произведения наших классиков нередко шли в народ тиражом пятьсот экземпляров. Но вся Россия их знала. Читающая Россия.

В. Б. Немного поспорю с вами. Вся Россия стала читать Пушкина и Лермонтова в сталинские годы, именно тогда всех учителей обязали, высокую культуру несли в массы, как картошку при Екатерине, и правильно делали. Факты говорят, что царская Россия не так уж хорошо знала своих классиков... А приучать к высокому чтению надо в детсадовском возрасте.

В. Г. Ну, что ж. На эту тему еще Некрасов писал: "Когда мужик не Блюхера и не милорда глупого, Белинского и Гоголя с базара понесет..." И пришло такое время. Читать было престижно. Помню, меня при утверждении в комсомоле на высокий пост спрашивали: "А вы что читаете?.." Не читать было стыдно, неприлично, нельзя было не читать.

В. Б. Это время прошло, и все-таки пишут. Что пишут сейчас? Были великие времена "деревенской прозы", Василия Белова, Валентина Распутина, Василия Шукшина. Была "фронтовая проза", показавшая горькую правду войны. Что сейчас происходит в литературе? Или ничего интересного? Тотальный кризис?

В. Г. "Деревенская проза" сумела не только вызвать читательский интерес, но и в чем-то перевернуть общественное сознание. Остановили поворот северных рек, подняли проблему Байкала. Поднялся интерес и к простому человеку, к самому крестьянину. Он почувствовал себя личностью. Ведь кто он был еще недавно: крепостной Ивашка, затем гражданин без паспорта. И вот он увидел себя уже совсем другим, свободным, победившим в войну. Это воистину историческая проза о русском человеке. Сегодня же у нас идет перелом не менее значимый, чем в двадцатые годы, но гений, подобный Михаилу Шолохову, еще не пришел. Он на подходе. Те, кто осознает происходящее и пробует зафиксировать на бумаге,- есть. В нескольких очагах. Один очаг - это духовная литература, литература православного звучания. Я бы назвал прежде всего Виктора Николаева "Живи в помощи". Его роман читается во всех храмах. Ему в русло выстраивается яркий писатель Николай Коняев из Питера. Он говорит о повороте нашего общества к вере, о поисках своей веры.