Чтение онлайн

В. Бондаренко. Может быть, это и есть необходимый сбор всех русских патриотических сил? Пусть каждый выскажется, отберем лучшее, найдем сообща истину?

В. Бушин. Ну нет. Не нужны мне такие союзники. Вот ты, например, сколько раз вычеркивал из моих статей всякое отрицательное упоминание о Солженицыне? Мне удалось прорваться с Солженицыным только лишь в связи с его премией... Почему вы не можете одернуть Раша, которому так нравятся Геббельс и его дети? Плевать мне на это. Почему нельзя сказать автору, так всегда водилось. И автор сам уберет лишнее....

В. Бондаренко. Тебе же не нравится, когда у тебя убирают лишнее... Так и другим. Мы всем патриотам России даем определенное право на полемику, мы ищем силы для общей борьбы. Нельзя обособляться в своей правоте, так никогда ничего серьезного мы и не сможем противопоставить тому же Путину. Мы и скинов готовы сегодня выслушать, футбольных фанатов, антиглобалистов. Собирая все протестные силы воедино, мы, может быть, делаем сегодня самое важное дело. Кому опасны маргиналы поодиночке?

В. Бушин. Все равно их надо редактировать и убирать лишние вольности. У меня была история с Митрополитом Иоанном. Я не понимаю "Советскую Россию", зачем эта советская газета допускала антисоветские высказывания Митрополита? Я ценю Митрополита как борца против нынешнего режима, было сделано им много прекрасного. Но зачем его высказывания уснащать антисоветчиной? Сократили бы, и все хорошо. Всегда так было. Льва Толстого редактировали - и ничего, терпел.

В. Бондаренко. Ты прав лишь со своей четкой идейной стороны. У одних, по твоему совету, мы уберем антисоветчину, у других, как у тебя, например, всякую критику белых патриотов, того же Солженицына, у третьих мы вырежем христианство, у четвертых мусульманский уклон, и не будет тогда газеты "Завтра", а будет еще одна конкретная узкопартийная маргинальная газета, типа "Дуэли" или "Русского вестника", известная лишь в узком кругу своих сторонников, не более. Не важнее ли пойти вперед? Найти новые силы сопротивления? Может быть, поэтому у нас за десятилетия так и не возникло крупного, влиятельного, как "Рух" на Украине, или "Саюдис" в Литве, широкого русского патриотического движения? Только все вместе мы смогли бы свергнуть антирусский режим, не защищающий наши национальные интересы. Или же реально влиять на действия правительства, как влияет Ле Пен на политику Франции. Проиграть-то он проиграл, но его главные позитивные лозунги тут же взял себе на вооружение Ширак. Надо работать над созданием русской национальной элиты. Это и есть наша главная задача, которая должна в главные моменты объединять и тебя и меня... Ты согласен?

В. Бушин. Согласен, целиком. Я готов на любые ограничения пойти, в смысле эмоций, в смысле имен, лишь бы быть заодно, и с Игорем Шафаревичем, и с другими государственно и национально мыслящими деятелями. Когда я прочитал "Русофобию", я позвонил и поздравил автора. Очевидно, нам всем необходимо быть вместе, сообща искать выход. В ближайшее время, наверно, ничего позитивного у нас не произойдет, но не верить - значит, не жить.

В. Бондаренко. Интересно. И во что ты веришь? В новую советскую Россию? Или понимаешь, что той России, того Советского Союза уже не будет, и ты веришь, скорее, в страну, уважающую интересы народа, проводящую четкую социальную политику?

В. Бушин. Да. Вовсе не обязательно, чтобы все было по-советски. В прошлое вернуться нельзя. Но в прошлом было много хорошего и его надо взять в будущее. Не обязательно и невозможно повторять то, что уже было. Я - за новую Россию.

Михаил Лобанов

Лобанов Михаил Петрович родился 17 ноября 1925 года, русский критик, публицист, общественный деятель. Вырос в многодетной крестьянской семье на Рязанщине, в деревне Иншаково, близ родины Есенина. В 17 лет был призван в армию, на Курской дуге получил тяжелое ранение, был демобилизован. Окончил филологический факультет МГУ в 1949 году. Первая книга - "Роман Л.Леонова "Русский лес" (1958) Приобрел широкую известность публикациями в "Молодой гвардии", его статьи стали классическими для возрождающегося русского движения. Автор биографий драматурга А.Н.Островского и славянофила-философа С.Т.Аксакова и ряда других книг, составитель документального сборника "Сталин" (1995). Лобанов всегда был верен русскому патриотизму. С 1960-х годов преподает в Литературном институте. Кандидат филологических наук. Прославился своей статьей "Освобождение", опубликованной в журнале "Волга" и посвященной роману Михаила Алексеева "Драчуны". Впрочем, статья выходила далеко за рамки анализа самого романа и касалась общественной жизни всей страны. Главный редактор "Волги", известный поэт Н.Палькин, был за публикацию статьи изгнан с работы. Сам автор отделался обсуждениями в Литературном институте и в Союзе писателей России, а также клеветническими статьями Ю.Суровцева, В.Оскоцкого и других. Живет в Москве.

"В моей жизни были переживания, духовные перевороты, которые, собственно, и определили мой путь как "внутреннего человека". Но начну я с одного потрясшего меня события - лета 1967 года, когда Израиль за несколько дней разгромил Египет. Я жил в то время под Москвой, в Левобережье, в хибарке (среди других садовых участков) моего земляка-рязанца, читая В.Розанова под возню мышей или крыс под полом. И всю книжную дребедень смахнуло, как пыль смерчем, когда я услышал о блицкриге израильтян. Ужасом повеяло от мысли, что такое же самое может случиться у нас. Я не испытывал, пожалуй, такого потрясения со времен, когда, учась в Московском Университете, после войны прочитал в журнале "Америка" об опасении ученых, что со взрывом атомной бомбы в результате цепной реакции может расколоться земной шар. Опасения ученых так на меня подействовали, что я с пронизывающим чувством жалости прощался с чудом во Вселенной - Землей, со всем дорогим для меня на ней, с близкими мне людьми, с восходами солнца, закатами. И вот в ином роде, но нечто подобное по остроте воздействия этот израильский блицкриг. Тогда, при военной мощи нашей страны, мое восприятие происшедшего могло выглядеть в глазах "трезвомыслящих" болезненной фантазией, бредом, достойным стать мишенью для хохмачей. Но это было предощущение, как я теперь вижу, страшного будущего, рождавшегося в подсознательной глубине откровения реальности, чему свидетелями мы стали ныне, с наступлением еврейского ига..."

Михаил Лобанов,

из книги воспоминаний

"На передовой"

УСТУПИ МЕСТО ДЕЯНИЮ...

Владимир Бондаренко. Русское направление подводит свои итоги в литературе. В меня это вселяет оптимизм: значит, есть чувство чего-то крепко сделанного, неисчезаемого - это во-первых, и есть надежда, что эти итоги, отраженные в виде книг воспоминаний, будут прочтены, изучены и поняты молодыми... По-настоящему прогремел трехтомник воспоминаний Станислава Куняева, вызвал споры, полемику, несогласие, но, минуя какие-то конкретные ошибочные оценки и личностные обиды, трехтомник дал читателям главное - ощущение русского пути. Сейчас многие читают с интересом книгу воспоминаний Сергея Викулова "На русском направлении". Готовятся к выходу мемуары Леонида Бородина. Вызвала огромный интерес книга художника Ильи Глазунова "Россия распятая". Книги разные, но это все - наш русский фронт сопротивления, наше видение мира. Вот и ваши, Михаил Петрович, главы из книги, опубликованные в журнале "Наш современник", уже активно читаются и врагами и друзьями. Что означает для вас "Опыт духовной автобиографии"? Для кого вы писали свою книгу? На что надеялись?

Михаил Лобанов. Я писал свой "Опыт духовной автобиографии" не из узко личных побуждений, не ради собственного честолюбия и даже не для массового читателя, а, главным образом, для историков литературы. Может быть, эта книга пригодится и тем, кто будет изучать историю разрушения нашего великого государства. Причины нашей величайшей катастрофы, конечно же, слишком глубокие и не походя о них надо говорить, да и все ли они открыты нам? Но могут внести свою долю в понимание того, что произошло, все свидетельства современников, в том числе и мое. Разумеется, не голословные свидетельства, а рожденные из собственного опыта активного участия в событиях конца ХХ века. Известно, что идеологические истоки того, что происходит ныне в нашей стране, - во многом в шестидесятых годах теперь уже прошлого ХХ столетия. Именно тогда, сорок лет тому назад, и выявилась сперва прикровенная, а потом и все более открытая борьба двух направлений в литературе, в общественной жизни - либералов и почвенников. Или иначе: космополитов и патриотов. Вот я и оказался волею обстоятельств, как когда-то в Великую Отечественную войну стрелком на передовой, - на той же передовой в идеологической борьбе. Не со стороны наблюдал за происходящим, а изнутри испытывал накал этой борьбы. И было для меня очевидно, как либеральные миазмы разъедали, подтачивали основы общественного бытия. Там, в шестидесятых-семидесятых годах в скрытой форме уже существовало то, что расцвело ядовитым махровым цветом с "перестройкой" при "демократах". Я писал об этой опасности, вызывая на себя вал обвинений в "антиисторизме", "внеклассовости", "шовинизме". Обвинения сыпались не только со стороны антирусской прессы, но и со стороны официальных властей. Вплоть до генсека ЦК КПСС Юрия Андропова, который дал команду осудить нас в специальном решении ЦК партии, подверг критике мою статью "Освобождение" о романе Михаила Алексеева "Драчуны". А бить меня было за что...

В. Б. Удивительно то, что всерьез эта смычка антирусских сил из ЦРУ и из КГБ, из радио "Свобода" и из ЦК КПСС никогда не разбиралась. Обратите внимание, как одинаково, вплоть до запятых, громили романы Валентина Пикуля и Михаила Алексеева, статьи Вадима Кожинова и ваши, стихи Станислава Куняева и Николая Тряпкина, в отделах культуры и пропаганды ЦК КПСС, в газетах "Правда" и "Известия" - и по всем буржуазным голосам. И никто не задумывался, почему так схожи статьи в "Правде" и выступления на радио "Свобода" по русскому национальному вопросу. Меня-то окунули в эту борьбу с головой с самого начала, когда я, скажу честно, мало что в ней понимал,- и вдруг за достаточно лирическую историко-литературную статью "Сокровенное слово Севера", опубликованную в журнале "Север", будучи всего лишь начинающим критиком, я попал под обстрел и "Правды", и "Коммуниста", и "Литературной газеты", и все те же идеологические марксистские зубры Суровцев и Оскоцкий нашли у меня все тот же антилениский внеклассовый подход... Но и "Свобода" в лице Марка Дейча тоже прицепилась ко мне... Они же были близнецы-братья: идеологи из ЦК суровцевы, беляевы и оскоцкие и идеологи из ЦРУ и "Свободы". Те из них, кто жив, и сегодня убедительно эту близость доказывают, печатаются в одних и тех же либеральных органах, состоят в одних и тех же партиях. Как выросла эта яковлевско-горбачевская раковая опухоль в руководстве страны? Была ли она неизбежной?

М. Л. Теперь-то все открылось. Готовилась перестройка, готовился разгром государства, а для этого, как всегда при революциях, требовалась духовная подготовка к ней. Наверху действовала пятая колонна с просионистской проамериканской идеологической обслугой. Задачей было внедрение в массовое сознание бактерий разложения, подрыва всего национального и государственного. А я "пер против рожна". Против журнала "Юность" - матерого гнезда "детей ХХ съезда", хрущевских выкормышей, всех этих аксеновых и гладилиных, прочих будущих эмигрантов третьей волны. Против Евтушенок с их изощренным "Да здравствует - Долой!" Против Окуджав с их расистским "А одна ли у нас кровь?" Против Бочаровых с их нигилизмом, язвительностью в адрес армии. Против либерального направления журнала "Новый мир", которое и породило нынешнее его прислужничество "реформаторам" и соросам. Против американизма, этой смертельной угрозы национальной самобытности народов. Против глумления над русской историей и русской классикой. Вот обо всех этих событиях в моей жизни я и пишу в своей "духовной автобиографии". Как это было, как готовилось то, что мы сегодня имеем...

В. Б. В советское время вас, пожалуй, наиболее жестоко критиковали из литературных критиков русского направления в самых высочайших идеологических инстанциях и в ведущих партийных изданиях. Из-за ваших статей выгоняли с работы главных редакторов журналов, даже фамилию вашу вычеркивали из общей обоймы упоминаемых в статье критиков. Вы были среди самых гонимых. Почему же после перестройки вы не оказались в стане жертв социализма, в стане таких антисоветских патриотов, как Игорь Шафаревич, Леонид Бородин или даже Владимир Солоухин? Вам же доставалось поболее, чем тому же Солоухину? Что привело вас в стан "красно-коричневых"? А вернее, в стан последовательных защитников социализма?