Чтение онлайн

Они-то вернутся домой, а мне что делать? Прошлогоднюю встречу в Ворошиловградской столовой с Табулевичем я помню хорошо. Он сейчас, конечно, в Харькове — там правительство Украины. Не написать ли Табулевичу: а вдруг и он меня запомнил? Но здравое рассуждение Гуляшова, удержавшее его от подобного шага, удерживает и меня. Не думал, что на мне отражаются переживания, и вдруг Андрей Корнеевич спрашивает:

— Что это ты, Григорич, такой хмурый? Ну, туча тучей. Случилось что?

— Домой хочется, Андрей Корнеевич.

— Ну, удивил! Кому же не хочется? К примеру, у меня там какой-никакой, а домишко с садом-огородом и старики уже такие дряхлые — в чем душа держится. Ну, ничего, дела пошли куда веселей, скоро и домой тронемся, это я тебе верно говорю. Сам посуди: заложили мы, как водится, в план будущего года строительство новых объектов, а нам — вот! — Андрей Корнеевич, как в приветствии, выбрасывает вверх и вперед руку с кукишем и смеется. Ну, закончим мы строящиеся объекты, а после что ОКС’у тут делать? И выходит — собирай манатки и — домой, наш завод восстанавливать. И ты, Григорич, тут не засидишься, будь спокоен, — там и тебе работы хватит.

Я молчал. Для меня важнее не куда ехать, а на какую работу. Неужели так прилипчиво нелюбимое дело? Была таким электротехника. Сколько лет прошло, казалось — расстались навсегда, а в позапрошлом году пришлось от нее отбиваться. А как избавиться от промышленного строительства? Тяну эту лямку по необходимости, с работой справляюсь, но радости от нее не испытываю. Влечет меня, как в детстве, к тому делу, по которому всегда у меня чешутся руки и ради которого мне, наконец, удалось получить диплом. Мысли возвращаются к Табулевичу. Условия изменились, и, возможно, уже пора ставить вопрос если не о восстановлении городов, то хотя бы о подготовке к восстановлению. Вдруг я испугался: а что, если как раз сейчас у Табулевича составляют список архитекторов для отзыва на эту работу? А я опоздаю и получу ответ, что список уже передан, — или отправлен, — и мне придется ждать составления нового. На другой день я отправил письмо Табулевичу.

Киев, как по заказу освободили к октябрьским праздникам. Телеграмма Табулевича отправлена еще из Харькова, значит — до переезда правительства Украины в Киев. Более точно определить время отправления телеграммы не смогу. Удивил ее огромный размер — с небольшое полотенце. Удивило слово «Правительственная» — большие красивые буквы в верхнем левом углу. Два адреса: директору завода и мне. Табулевич просит откомандировать работающего на заводе архитектора Горелова в распоряжение наркомата коммунального хозяйства Украины на работу по восстановлению разрушенных городов.

В приемный день дождался очереди к директору.

— Я слушаю.

— Я в связи с телеграммой наркома коммунального хозяйства Украины. Вы ее получили?

— Получил и вот что я тебе скажу: можешь про нее забыть. Он мне не начальник, и никуда я тебя не откомандирую.

— Но я там нужнее, чем здесь. Неужели вы не хотите с этим считаться?

— Подождите, не кипятитесь. Потерпи — поедем вместе Донбасс восстанавливать. И говорить об этом больше не буду! Другие вопросы есть? Тогда до свидания. — Он звонит и говорит секретарю, чтобы зашел следующий.

В первой половине декабря Людмила Игнатьевна родила дочку. Назвали ее Женей. Марийка пишет, что пока все благополучно.

Когда мы жили на Урале, новости поступали не только с фронта, но и из Кремля. Распущен коммунистический интернационал, как не отвечающий современным условиям. Гимн «Интернационал» оставлен как партийный и утвержден новый государственный гимн, в котором прославляются великая Русь, Ленин и Сталин. Авторы текста — неизвестный мне Эль-Регистан и, к моему удивлению, Сергей Михалков. Вспомнились доктора наук, рекомендовавшие питаться опилками. Наша армия теперь называется не Красная, а Советская, и в ней введены погоны, за ношение которых убивали ровесников моего отца. Созван Собор русской православной церкви, на котором избраны Патриарх Московский и всея Руси и Священный синод. Говорят, что власти возвращают уцелевшие храмы и возвращаются из мест заключения и ссылок уцелевшие священнослужители.

— Трудно поверить, но ходят упорные слухи, — говорит Витковский, — что в Магнитогорске строят церковь, а колокола для нее отливают в Златоустье.

Были и другие – не знаю, как лучше сказать, — то ли новости, то ли возвращения к старому, давно забытому, но, как ни называй, все они ничуть не затрагивали основ нашего общества, сохраняя в неприкосновенности господство партии, абсолютную власть Сталина, их идеологические догмы и их репрессивный аппарат. Тогда зачем все эти нововведения? А это Сталин прихорашивается перед союзниками и еще извлекает выгоду из восстановления церкви: она уже собрала деньги на эскадрилью «Александр Невский». Уверен, что так оно и есть, и другого ответа не ищу.

Очень приятно было услышать новость, пришедшую из Соединенных Штатов Америки: всемирно известный композитор и пианист, живущий в Калифорнии, белоэмигрант Рахманинов пожертвовал советскому правительству для нашей победы забыл какую, но огромную сумму. Конечно, белоэмигрантом теперь его не называли.

Очередные новости из Кремля взволновали: они касаются меня и могут сыграть большую роль в моей жизни. Но могут и не сыграть, потому как мало что зависит от меня. При совнаркомах союзных и автономных республик создаются управления, а при исполкомах областных советов — отделы по делам архитектуры. Создается институт главных архитекторов с их управлениями в столицах, областных центрах и мало-мальски значительных промышленных городах. На эту многоступенчатую структуру государственных органов возложены руководство восстановлением городов и ответственность за качество их застройки. Газеты опубликовали письмо Калинина архитекторам — призыв сделать наши города более здоровыми, более удобными для жизни и более красивыми, чем они были до войны. Кажется, в письме упоминалась и наша ответственность перед будущими поколениями.

ОКС занимается ремонтами. В проектном бюро работы почти нет. Гуляшов рисует эскизы табуретки и показывает их мне.

— Посмотрите на эту пару.

На первый взгляд они одинаковы, присмотришься — на одном рисунке табуретка красивая, на другом — некрасивая, и дело в пропорции ножек: чуть тоньше, чуть толще.

— Лишнее доказательство как важны пропорции в нашем деле, — говорю я. — И удивительно, что некоторые архитекторы не придают большого значения пропорциям.

— Они может быть и рады придать значение, да только у них не развито чувство пропорции, а без него какая уж там архитектура!

— Алексей Николаевич, вы, наверное, уже сидите на чемоданах?

— Какой вы быстрый! Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Пока будет создана вся эта бюрократическая структура, пройдет не один месяц. А начнут создавать ее, конечно, с верхних звеньев, и когда еще дойдет очередь до отдельных городов! Но в горисполком свой я теперь напишу — попрошу, чтобы они ходатайствовали перед Управлением по делам архитектуры при нашем Совнаркоме, чтобы меня отозвали на прежнюю работу. Надеюсь, что Управление по делам архитектуры не будет, как Табулевич, просить нашего директора, чтобы он меня откомандировал — это не путь комплектации кадров.

Хорошо Гуляшову: он уверен, что, раньше или позже, его отзовут, и может спокойно ждать когда это произойдет.

— Алексей Николаевич? А что мне делать?

— Как что? Писать в то же Управление по делам архитектуры. Вы работаете не по специальности — разве это не причина для отзыва? У вас в Харькове кто-нибудь найдется, кто проследит и сообщит когда появится на свет Божий это управление?

— Найдется. — Я, конечно, имел в виду Сережу.

— Вот и прекрасно. И мне тогда скажите.