Чтение онлайн

– Конечно, легче, проще. Почему вы сомневаетесь?

– Да потому, что по партийной линии его могут заставлять делать любую чушь.

– Ну, Бориса не очень заставишь. Человек молчаливый, но характер у него крепкий.

– Ломали и крепкие характеры.

– Это верно. Но если уж об этом говорить – ломали людей со всякими характерами. А, впрочем, всяко бывало. И потом, вот что я вам скажу. Делать чушь могут заставить и нас. Да и заставляли. Вспомните театр, завод Войкова, не говорю уже о загазованности.

– Э, нет. Эту чушь делали не мы, ее делали без нас, не нашими руками.

– Но мы смирились с этим.

– Мы пытались бороться, и, кажется, сделали все, что могли.

– А толку?

– Это другой вопрос. Евстафьев будет так же бороться?

– Хм… Вот, не думал об этом. Постойте… Мало я его знаю… Постойте, постойте… Ну, и задали вы вопрос! Честно скажу – не знаю. Надеюсь, что будет. Кстати, о тех, кто собирается приехать. Сами понимаете, лучшие специалисты сюда не поедут. Я приглашал таких, которые и специалисты приличные, и люди порядочные. Порядочные люди – это очень важно. Мне писали, что просится сюда Штенфайер, и Евстафьев хотел бы его пригласить. А я не хочу. Архитектор он средний, звезд с неба не хватает. Да кто из нас хватает? А как человек он, – Сабуров покрутил головой, – нехороший. Наверное, Евстафьев его теперь пригласит. Ну, да ничего. Он сам по себе, вы сами по себе. Я вот о чем сейчас подумал: мы-то с вами что за люди? Я хотел уйти со своей должности, вы не хотите на нее идти, и оба мы хотели бы, чтобы эту работу тянул кто-то другой и чтобы он был порядочным человеком. Что это, эгоизм? Тщу себя надеждой, что нет. Лень? Вот уж это он нас, кажется, не скажешь. Боимся ответственности? Трусим? Как вы думаете?

– А что тут думать? Нам всем дано определение: винтики. Куда заткнут – там и сидим. Не лезешь – прижмут отверткой. Резьба сорвется – выбросят. Винтиков много, и незаменимых нет. Вот и все.

– Хм… Тоже верно. Хотя, слава Богу, винтики не все еще по стандарту. Но это другой вопрос. А не кажется ли вам, что мы просто лишние люди? Такие как Онегин, Чацкий, Печорин, Рудин.

– Ну, что вы! Мы же работаем. И, кажется, добросовестно.

– Так и они что-то делали или хотели делать. Помните: «Служить бы рад, прислуживаться тошно»? Это не о нас с вами?

– Да разве мы прислуживались?

– Не прислуживались, но я уже начал понимать: так долго не протянешь. Придется или прислуживаться, или, как вы говорите, сорвешь резьбу. Сейчас я понимаю: отсюда и желание уйти на проектную работу. Если подумаете, то поймете, что и вы, наверное, по этой же причине не захотели стать главным архитектором города.

– Чтобы не прислуживаться? Нет, при Беловоле и Скрябине прислуживаться не приходится.

– Сегодня при них, а завтра? Беловол и Скрябин уйдут, придут Матюшины…

– Это верно. Ну, а на проектной работе, вдруг не разрешат правобережный вариант? Будет Гипроград разрабатывать только один, обрекая город на загазованность. Разве это не прислуживание?

– Ох, Павел Андреевич, давайте лучше не углубляться в это. А то как бы нам на самом деле не стать лишними людьми.

– Для этого у нас с вами нет средств на жизнь.

– Средств нет. Но, вы знаете, я слышал об одном инженере, который, утаив диплом, работал простым рабочим. Сейчас подумал: не поэтому ли?

– А я когда-то читал в газете о таких инженерах в Харькове. Их осуждали, писали, что они не хотят помогать советской власти и ждут реставрацию капитализма.

– Написать все могут. Ну, что ж.

– Засиделись.

– Пора, – сказал Сабуров. – Пошли?

– Я еще посижу.

Простились. Сел на скамью, слушал, как затихали шаги Сабурова, крепился-крепился, не выдержал и заплакал, и, наверное, не только потому, что уезжал Сабуров.

Солнце сквозь легкую дымку, мягкий ветерок, легко дышится. Так приятно! Не хочется заходить ни в какое помещение, невольно замедляешь шаг. В кабинете Беловола, как в сумерки, размыты контуры предметов.

– Извините, меня срочно вызвали. – Беловол не предлагает садиться и встает. – Когда освобожусь, я вам позвоню. Минуточку! – Он возвращается к столу и достает из ящика маленькую бумажку, белеющую в его руке.

– Возьмите талон в швейную мастерскую. Пока тепло, перешьете свою шинель. Больше сейчас помочь ничем не могу. Ну, я пошел.

В швейной мастерской я впервые. Старик-закройщик с потрескавшимся сантиметром на шее, на котором едва видны деления, пожимает плечами:

– Пальто из этой шинели? Ну, да, за неимением гербовой пишут на простой. А что поделаешь?

Снимает мерку, долго заполняет бланк под копирки, направляет в кассу, которая рядом, отдает мне один бланк и говорит, когда прийти на примерку. На примерке ведет в кабинку, размещенную в этой же комнате, с зеркалом и занавесками вместо двери, поворачивает меня, заставляет поднимать руки, мелком делает пометки и говорит, когда прийти.

– Будет готово?

– Не обещаю.

На следующей примерке та же процедура и снова – когда прийти.

– Будет готово?

– Не обещаю.

– Три примерки?!

– А что вы хотите? Сукно какое-то упрямое, трудно поддается. Кто его знает, сколько будет этих примерок.

Рассказываю об этом на работе.

– А как его фамилия, не знаете? – спрашивает Антонина Ивановна.

– Подберезкин.

– Подберезкин? Так это же известный модный портной. Ему надо заплатить.

– Заплатить? А сколько?

– Не знаю как теперь. По нынешним ценам, наверное, рублей сто.

Мы с Леной наскребли восемьдесят рублей, немного заняв у Веры. Хватит с него!

Снова идем в кабинку. Начинается та же процедура, но я молча сую ему в руку деньги. Подберезкин, не считая, кладет их в карман.

– Так бы и давно. А то ходите-ходите… Завтра будет готово.

На другой день он в кабине помогает мне надеть пальто.

– Ну, как?

Смотрю в зеркало: сидит хорошо, и вид как-будто приличный.

– Очень хорошо. Спасибо.

– Сколько вы мне дали?

Ах, черт бы его побрал!

– Восемьдесят.

– Я же за такой срок столько не беру. Нате вам половину назад, и носите на здоровье.

На работе – затишье: работы у меня хватает, но вся она – так называемая текущая, без проблем. Занимаюсь тем же, что и раньше, но вспомнить нечего. Евстафьев научил меня правильно оформлять решения горисполкома, схемы отводимых под застройку участков с указаниями – как переносить их границы в натуру, составлять архитектурно-планировочные задания на проектирование, о которых я понятия не имел, и другим нехитрым премудростям архитектурно-административной деятельности. Сначала проверял каждую работу, вскоре перестал и доверил мне проверку работ Веры и Лены, но, в отличие от Сабурова, в любое время знал, чем я занимаюсь. У Сабурова всегда находилась какая-нибудь работа по области, у Евстафьева ее почти не было. Сужу по тому, что все письма, по Запорожью ли, по области, он поручал мне, сам не писал. На работе не задерживался, не требовал этого от нас, и когда мне приходилось оставаться после конца рабочего дня, я был один. В тишине работалось лучше, все, что посложнее, стал откладывать на это время, и постепенно у меня выработалась привычка к такому режиму. Однажды, собравшись куда-то, улыбаясь и одеваясь, Евстафьев сказал: