Чтение онлайн

Приехавшие из области ждут Сабурова.

– Как съездилось? – спрашивает Муленко.

– Спасибо, благополучно.

Расцеловавшись с Верой, Лена знакомится с сотрудницами и вместе с Верой, продолжая разговор, садится за ее стол. Входит Сабуров, здоровается, говорит мне «Так быстро?», знакомится с Леной, показывает приготовленный для нее стол, замечает мою доску и поглаживает ее, улыбаясь.

– Уцелела? И я привезу.

Серафима Тихоновна сообщает Сабурову адрес квартиры: две комнаты, одна из них – с печкой, отдельный вход.

– На кого-нибудь сослаться?

– А вы назовите свою фамилию – там вас ждут.

– Спасибо. Подвалило работы по вашей части, – говорит мне Сабуров. – Подключайте Елену Федоровну, хватит на всех. Беловол о вас спрашивал, позвоните.

Отпустив посетителей – тех, кто ждали, и других, пришедших вслед за ними, Сабуров с Леной идут в облисполком оформлять Лене столовую. Лена возвращается одна – Сабуров пошел смотреть квартиру. Приходит он расстроенный: комнатки очень маленькие, нет кладовой, вход с улицы, уборная и сарай – во дворе.

– Отказались? – спрашивает Серафима Тихоновна.

– Сказал, что дам ответ через несколько дней. Не знаю, что и делать.

– Да вы не расстраивайтесь, – говорит Муленко. – На Зеленом Яру найдете квартиру гораздо лучше. Это не намного дальше, чем вы смотрели.

За обедом Лена удивлена и обрадована: готовят сытно и вкусно – нет надобности стряпать в кухне наших неприветливых и чем-то неприятных хозяев. После обеда Сабуров и я идем в сквер, и это уже вызывает во мне досаду. Спрашиваю:

– А где мы будем обсуждать такие вопросы зимой?

– Я надеюсь, что к зиме получим помещение. Беловол подыскал было, да сорвалось. Открывается, если уже не открылась, проектная организация – филиал киевского института. Придется еще потерпеть.

Если рассказать кратко суть дела, Сабуров все выспросит, и рассказываю со всеми подробностями.

– Я так и думал. Неужели сорвется и правобережный вариант? Знаете что? Подготовьте заранее письмо Головко.

– Григорий Георгиевич, не надо заранее.

– Не сбудется?

– Не сбудется.

– Ну хорошо, подождем.

– А у вас есть какие-нибудь новости?

– Есть. Одна – хорошая, другая – очень неприятная. С какой начать?

– С какой хотите.

Хорошая новость заключалась в том, что на днях из Баку должен приехать Евстафьев. Сабуров рассказывает: знает его по работе – он работал в архитектурно-планировочном управлении города, значит, имеет опыт в этом деле, поднаторел в экспертизе проектов, – для нас это ценно, и еще преподавал на архитектурном факультете, значит – опытный архитектор. Согласились приехать Мельников, старый друг и соученик Сабурова по институту, и Кривобоков с женой.

Неприятная новость – театр будут восстанавливать. Дают деньги на восстановление, а не на строительство нового.

– Но ведь можно объяснить и попросить.

– Не будут просить. Я говорил с Беловолом. Кстати, он тоже не знал об этом, огорчился, и вот что он выяснил. Еще до нашего приезда был запрос – что в первую очередь требует восстановления. В список включили и театр. А раз сами просили, пересматривать они не будут.

– Придется обратиться к Головко и по этому вопросу.

– Обратиться можно. Но, знаете, что меня смущает? Вот подымет Головко сразу два вопроса: о правобережном варианте и о театре. Не получится ли так, что, положительно решив вопрос о театре, легче будет отказать в разработке правобережного варианта. А значение этих вопросов несопоставимо. Надо ехать в Киев. Я ждал вашего возвращения, чтобы сразу же поехать.

Сабуров пошел в облисполком, а меня отправил подготовить письмо о театре. Вскоре он вернулся с командировкой.

– По какому вопросу командировка? – повторил он мой вопрос. – Насчет театра. Васильев подписал и спросил: Не собираюсь ли я поставить вопрос и о правобережном варианте? Не скрыл, что буду говорить и об этом.

– Григорий Георгиевич, не дать ли телеграмму Головко? Ведь его можно и не застать.

– Рискну. Ну, подожду немного. Надолго он не уедет, отпусков-то нет.

Перед отъездом Сабуров сообщил, что снял для Евстафьева комнату, в которой я жил, и попросил, если Евстафьев приедет, отрекомендовать его хозяевам.

В Киеве Сабуров пробыл от поезда до поезда.

– Представьте, – рассказывал он мне, – Головко отложил вопрос о театре до решения вопроса о правобережном варианте. «Так будет надежней. А вы как считаете?» – спросил он меня, и я с ним согласился.

О правобережном варианте Головко вопрос поднял, и Сабуров поинтересовался – как на это реагировали. Сказали, что вопрос серьезный, его надо обсудить. Тогда Головко направил письмо в Совет Министров Украины. Сабуров спросил – есть ли надежда на положительное решение. Головко признался: он не чувствует, чтобы наши вопросы там кого-нибудь волновали.

– Знаете, Павел Андреевич, я начинаю терять веру в то, что наша работа имеет смысл.

– Не расстраивайтесь, Григорий Георгиевич. Вспомните, что сказал Орлов.

– Да я помню! Но такая уж пошла селяви, что дальше ехать некуда.

Письмо от Марии Михайловны: она очень устала, хочет оставить Останковых и переехать ко мне. Я не принимал решения не писать ей, но писать больше не мог. Порой думал: может быть, написать один раз, чтобы прекратить переписку? Но чувствовал: не прекратятся ее письма, наоборот – посыплются упреки. А, может быть, и шантаж? Но шантажировать меня, кажется, нечем. Так и не написал. Какое-то время письма от нее приходили, потом прекратились.

Приехал Евстафьев. Зовут его Евгений Григорьевич. Старше Сабурова на несколько лет. Высокий, худой и какой-то серо-желтый. Сабуров поручил ему экспертизу проектов.

Пришло письмо главного архитектора Полтавы. Он сообщил, что в его архиве, прибывшем из эвакуации, оказались архивы других городов, в том числе Запорожья, просил, чтобы кто-либо приехал, отобрал наши материалы и подготовил их к отправке. Лене очень хотелось повидаться с отцом и сестрами, и она вызвалась поехать в надежде, что сможет съездить и в соседнюю Сумскую область. Я поговорил с Сабуровым, и он обещал что-нибудь придумать. Что он придумал, я не помню, но у Лены была командировка в Полтаву и Сумы. Она благополучно съездила, выполнила поручение и повидалась с родными.

Поступил на согласование проект восстановления театра. Его выполнили два инженера-строителя, Лущинский и Дзюба. Проект принес Лущинский. Мы все, поддавшись соблазну взглянуть на проект, столпились у стола Сабурова. Сабуров стал просматривать проект, и мы дружно ахнули. Была такая, изданная до революции, архитектурная энциклопедия Барановского – со стилями, кажется, всех времен и чуть ли не всех народов. Так вот, фасады театра были щедро украшены деталями из разных разделов этой энциклопедии, а на крыше театра лежали и бегали неплохо нарисованные пулеметчики с пулеметами и пулеметными лентами через плечо. Мы молча переглядывались. Лущинский, возможно, приняв наше «ах!» за выражение восторга, начал давать пояснения. Сабуров его остановил: