Чтение онлайн

Когда мы с Шаляпиным вышли из театра, он сказал:

–  Видишь, какая история, теперь все ладится. Я же боялся сказать: «Дайте мне продирижировать». Черт его знает - Альтани обидится. Положит палочку, уйдет, и опять забастовка дирижеров. Они думают, что я их учу, а они все ученые. Я же прощу понять меня, и только. Теперь споем… А знаешь ли, дешево я назначил за билеты. Надо было вдвое. Поедем куда-нибудь завтракать. В «Эрмитаже» народу много, пойдем к Тестеву, здесь близко. Съедим головизну. Нет! Головизна тяжело, закажем уху из ершей и расстегаи. Надо выпить коньяку…

Бенефис прошел с огромным успехом. Но гордая московская пресса холодно отозвалась о бенефисе Шаляпина[337]. Вообще Шаляпин был с прессой не в ладах[338].

Впрочем, после своего бенефиса в Петербурге он больше «Демона» не пел. Говорил, что партия для него все же высока, хотя он ее и транспонировал.

* * *

Вскоре после бенефиса Шаляпин, Горький, Серов, я и Сахновский поехали вечером ужинать. Подъехав к Страстному монастырю, остановились и стали обсуждать, куда ехать, - Горький и Шаляпин не хотели встречаться с толпой. Решили ехать за город, в «Стрельну». Шаляпин - отдельно с Горьким. А Сахновский - с нами, на паре, которую взяли на площади. Дорогой Сахновский, как обычно, говорил, что бросил пить.

–  Нельзя, полнею… А вот в «Стрельне» придется.

В «Стрельне» заняли отдельный кабинет. Принесли закуски, вино, холодного поросенка.

Соседний кабинет был полон кутящими гостями. Там было шумно. Пел венгерский хор. Вдруг наступила тишина, и мужской голос неожиданно запел на мотив Мефистофеля:

Сто рублей на бенефис

Я за вход себе назначил.

Москвичей я одурачил.

Деньги все ко мне стеклись.

В соседнем кабинете раздался хохот и аплодисменты.

Мой великий друг Максим

Заседал в отдельной ложе.

Полугорьких двое тоже

Заседали вместе с ним.

Мы дождались, этой чести.

Потому что мы друзья.

Это все - одна семья.

Мы снимались даже вместе.

Чтоб москвич увидеть мог.

Восемь пар смазных сапог.

Смазных сапог.

Восемь пар смазных сапог.

Смазных сапог, да!

–  Что за черт, - сказал Шаляпин.
– А ведь ловко.

Позвали метрдотеля. Шаляпин: спросил:

–  Кто это там?

–  Да ведь как сказать… Гости веселятся. Уж вы не выдайте, Федор Иванович. Только вам скажу: Алексей Александрович Бахрушин[339] с артистами веселятся. Они хотели вас видеть, только вы не пустите.

Горький вдруг нахмурился и встал:

–  Довольно. Едем.

Мы все поднялись. Обратно Горький и Шаляпин снова ехали вместе, мы - на паре.

–  Чего он вскинулся?
– удивлялся Серов.
– Люди забавляются. Неужели обиделся? Глупо!

На Волге

От директора императорских театров Теляковского я получил телеграмму. Он просил меня приехать к нему в имение «Отрадное», близ Рыбинска на Волге.

–  Поедем, Федя, - предложил я.

–  Ладно, - ответил Шаляпин, - я люблю Волгу. Поедем из Ярославля на пароходе «Самолет». Будем есть стерлядь кольчиком.

–  Ты что, так в поддевке и поедешь?

–  А почему же? Конечно, в поддевке.

–  Узнают тебя на пароходе, будут смотреть.

–  А черт с ними. Пускай.

Когда приехали в Ярославль, узнали, что пароход «Самолет» отходит через три часа. Куда деться? Пошли в городской сад и сели у ресторана снаружи. Нам была видна дорога, которая спускалась к Волге. По ней ехали ломовики, везли рогожные кули с овсом, огромные мешки с хлебом в корзинах из прутьев - белугу, осетрину, севрюгу. Возы тянулись бесконечно по дороге. Слышалось: «Ыы… Ыы…» Ломовые понукали лошадей. Ехали бабы на возах, в цветных платках, загорелые и дородные «…»

К обеду нам подали белугу с хреном и икру зернистую, на коробке было написано: «Калганов. Москва».

–  Ты посмотри, что написано, - сказал Шаляпин, - в чем дело?

Он рассердился, позвал человека и приказал:

–  Убери.

Только мы стали есть белугу, как за соседний столик сели два чиновника, в фуражках с кокардами. Один молодой, другой постарше. Молодой посмотрел на Шаляпина и сказал что-то другому. Старший тоже посмотрел на Шаляпина. «Узнали», - подумал я.

Чиновники встали и подошли к нам. Старший сказал:

–  Здравствуйте, Федор Иванович. Позвольте вас приветствовать в нашем городе.

–  Очень рад, - ответил Шаляпин.
– Но я вас не знаю.

–  Нас много, - ответил, улыбаясь, старший.
– Мы чиновники у губернатора. Нас много и губерний много. А вы один - великий артист. Позвольте вас приветствовать.

–  Садитесь, - сказал Шаляпин.

Один из чиновников позвал человека и заказал бутылку шампанского. Когда подали шампанское, оба чиновника встали и подняли бокалы.

–  Мы ездили в Москву вас слушать, Федор Иванович, и каждый день вспоминаем о вашем спектакле с восторгом. Но, простите, Федор Иванович, мы слышали, что вы - друг Горького. Друг этого лжеца и клеветника России. Неужели это правда?

Шаляпин побледнел.

–  Мы, очевидно, с вами разные люди. Мне неприятно слышать про Алексея Максимовича, что он - лжец и клеветник. Вам, вероятно, не нравится та правда, которую он говорит.

Шаляпин отвернулся от чиновников, позвал человека и коротко сказал мне:

–  Заплати.

Я расплатился по счету. Шаляпин молчал, ждал.

–  Пойдем.

И мы ушли, не дотронувшись до шампанского.

–  Вот видишь, - сказал мне дорогой Шаляпин, - жить же нельзя в этой стране.

Мы шли, спускаясь к Волге. Шаляпин вел меня по берегу мимо бесконечных пристаней. Потом вдруг сказал:

–  Зайдем сюда.

Проходя мимо бочек и всюду наваленного товара, мы подошли к рыбной лавке. Лавочник, по приказанию Шаляпина, взял ножик, вытер о фартук и вытянул осетра изо льда. Осетр открывал рот. Лавочник бросил его на стол и полоснул ножом по животу. Показалась икра. Лавочник выгреб ее ложкой в миску, поставил миску и соль в бураке перед Шаляпиным и подал калачи. Шаляпин щепотью посолил икру в миске и сказал:

–  Ешь, вот это настоящая.

Мы ели зернистую икру с калачом.

–  Это еще не белужья, - говорил Шаляпин, откусывая калач.
– Настоящая-то ведь белужья зернистая.

–  Белужьей нет, - сказал рыбник.
– Белужья боле за границу идет. Белужья дорогб. У нас в Ярославле белужьей не достать. В Питере, Москве еще можно.

* * *

Всю дорогу до Теляковского Шаляпин проспал в каюте.

Теляковский обрадовался Шаляпину. За обедом был священник соседнего села и две гувернантки - англичанка и француженка. Видно было, что Шаляпин им понравился. С англичанкой он заговорил на английском языке. Та рассмеялась: Шаляпин не знал по-английски и нес чепуху, подражая произношению англичан.