Чтение онлайн

Когда кто-нибудь упомянет о каком-нибудь артисте Шаляпин сначала молча слушает, а потом его вдруг прорвет:

–  Вот вы говорите «хороший голос», но он же идиот, он же не понимает, что он поет. И даже объяснить не может, кого изображает.

И начинается… Из-за денег та же история. С шоферами, с извозчиками, в ресторане… Ему всегда казалось, что с него берут лишнее.

В магазине Шанкс на Кузнецком мосту он увидал как-то в окне палку. Палка понравилась. Шаляпин зашел в магазин. Приказчик, узнав его, с поклоном подал ему палку. Шаляпин долго ее примерял, осматривал, ходил по магазину.

–  А ручка эта металлическая?

–  Серебряная.

–  Что же стоит эта палка?

–  Пятьдесят рублей. Что же для вас-то, Федор Иванович, пятьдесят рублей, - имел неосторожность сказать приказчик.

–  То есть, что это значит - для вас? Что я на улице, что ли, деньги нахожу?…

И пошло… Собрались приказчики, пришел заведующий.

–  Как он смеет мне говорить «для вас»…

И Шаляпин в гневе ушел из магазина, не купив палку…

В ресторане, потребовав счет, Шаляпин тщательно его проверял, потом подписывал и говорил:

–  Пришлите домой.

Помню, мы с Серовым однажды сыграли с ним шутку.

Шаляпин пригласил меня и Серова завтракать в «Эрмитаж». Я упросил директора, Егора Ивановича Мочалова, поставить в счет холодного поросенка, которого не подавали. Егор Иванович подал счет Шаляпину. Тот внимательно просмотрел его и сказал:

–  Поросенка же не было.

–  Как не было?
– сказал я.
– Ты же ел!

–  Антон, - обратился Шаляпин к Серову, - ты же видел, поросенка не было.

–  Как не было?
– изумился Серов.
– Ты же ел!

Шаляпин посмотрел на меня и на Серова и, задохнувшись, сказал:

–  В чем же дело? Никакого поросенка я не ел.

Егор Иванович стоял молча, понурив голову.

–  Я не понимаю… Ведь это же мошенничество.

Шаляпин, как всегда в минуты сильного волнения, водил рукой по скатерти, как бы сметая сор, которого не было.

–  Отличный поросенок, - сказал я, - ты съел скоро, не заметил в разговоре.

Шаляпин тяжело дышал, ни на кого не смотря.

Тут Егор Иванович не выдержал:

–  Это они шутить изволят. Велели в счет поросенка поставить…

Шаляпин готов был вспылить, но посмотрел на Серова, рассмеялся.

* * *

Приятели знали эту слабую струнку Шаляпина.

Раз он позвал после концерта приятелей - композитора Юрия Сахновского[328], [Корещенко] и Курова[329], который писал музыкальные рецензии в газетах, - поужинать в «Метрополь» в Москве.

Шаляпин сам заказал ужин. Подали холодное мясо и водку. Тут Сахновский сказал:

–  Я мяса не ем, а закуски нет.

Позвал полового и приказал:

–  Расстегаи с осетриной и икры.

Шаляпин помрачнел. Когда расстегаи были съедены, Сахновский сказал:

–  Федор, Корещенко скажет тебе слово. Мне самому неудобно - ты пел мой романс.

Корещенко поднял рюмку.

–  Что ты, с ума сошел - воскликнул Сахновский.
– Надо шампанского!

Шаляпин поморщился и велел подать бутылку шампанского. Вино разлили по бокалам, но всем не хватило.

Когда Корещенко начал свою речь, Сахновский знаком подозвал полового и что-то шепнул ему. Через несколько мгновений половой принес на подносе шесть бутылок шампанского и стал методически откупоривать. Шаляпин перестал слушать Корещенко и с беспокойством поглядел на бутылки.

–  В чем дело?

–  Не беспокойся, Федя, куда ты все торопишься? Не допил я… Не беспокойся. Хорошо посидится - еще выпьем.

–  Но я не могу сидеть, я устал, - сказал с раздражением Федор Иванович.
– Ты ведь концерта не пел.

–  А ты выпей и отдохни, - невозмутимо продолжал Сахновский.
– Не допил я!… Куда торопиться?…

Шаляпин с каждым словом все более хмурился.

–  А о вине не беспокойся, Федя, - все тем же невозмутимым голосом пел Сахновский.
– За вино я заплачу.

–  Не в этом дело!
– вспылил Шаляпин.
– Припишите там в мой счет. Устал я!

И уехал домой мрачный.

* * *

Избалованный заслуженным успехом, Шаляпин не терпел неудач ни в чем. Однажды, играя на бильярде у себя с приятелем моим, архитектором Кузнецовым[330], он проиграл ему все партии. Замучился, но выиграть не мог. Кузнецов играл много лучше.

В конце концов Шаляпин молча, ни с кем не простясь, ушел спать. А много времени спустя, собираясь ко мне в деревню, как бы невзначай спросил:

–  А этот твой Кузнецов будет у тебя?

–  А что?
– в свою очередь спросил я.

–  Грубое животное! Я бы не хотел его видеть.

«Бильярд», - подумал я.

Шаляпин и Серов

Часто достаточно было пустяка, чтобы Шаляпин пришел в неистовый гнев, и эта раздражительность с годами все возрастала. С Врубелем он поссорился давно и навсегда. Да и с Серовым.

Узнав однажды, что у меня будет Шаляпин, Серов не поехал ко мне в деревню. Меня это удивило. И каждый раз, когда впоследствии я приглашал его к себе одновременно с Шаляпиным, отмалчивался и не приезжал.

Я спросил как-то Серова:

–  Почему ты избегаешь Шаляпина?

Он хмуро ответил:

–  Нет. Довольно с меня.

И до самой смерти не виделся больше с Шаляпиным[331].

Раз Шаляпин спросил меня:

–  Не понимаю, за что Антон на меня обиделся?

–  Ну что вам друзья, Федор Иванович, - ответил я.
– «Было бы вино… да вот и оно!», как ты сам говоришь в роли Варлаама[332].

В сущности, когда кто-нибудь нужен был - Серов ли, Васнецов, то он был «Антоша дорогой» либо «дорогой Виктор Михалыч». А когда нужды не было, слава и разгулы с услужливыми друзьями заполняли ему жизнь…

Странные люди окружали Шаляпина. Он мог над ними вдоволь издеваться, и из этих людей образовалась его свита, с которой он расправлялся круто: Шаляпин сказал, - и плохо бывало тому, кто не соглашался с каким-либо его мнением. Отрицая самовластие, он сам был одержим самовластием. Когда он обедал дома, что случалось довольно редко, то семья его молчала за обедом, как набрав в рот воды.

Когда Шаляпин не пел

Шаляпин довольно часто отказывался петь, и иногда - в самый последний момент, когда уже собиралась публика. Его заменял в таких случаях по большей части Власов[333]. В связи с этими частыми заменами по Москве ходил анекдот.