Чтение онлайн

Он простоял несколько минут, не двигаясь и ничего не соображая. Когда же перед глазами запрыгали, словно в горячечном бреду, страшные видения, Гусев не выдержал и, застонав сквозь сжатые зубы, с трудом поднял веки. Взгляд его упал на руки, которые казались черными от крови. И тотчас же исчезли все чувства, кроме одного— скрыть следы! Скрыть следы и спасаться любой ценой, только бы остаться жить!

Воровски оглянувшись по сторонам, он стал быстро тереть испачканные пальцы землей, тереть зло и ожесточенно, не обращая внимания на боль, стараясь удалить чужую кровь чуть ли не вместе со своей кожей. Он тер пальцы и думал о том, что теперь уже ничего нельзя изменить. что если его и .не убыот враги, то непременно расстреляют свои, и выход из этого положения может быть только один!

И ему вдруг стало жалко самого себя, так жалко, чго к горлу подкатил комок. Все его прошлое и нее будущее представлялось ему чем-то вроде темного и холодного погреба. Па какую-то долю секунды в сознании мелькнула мысль: «А ведь мог бы быть таким, как все, даже как этот Зимский!», но тотчас же, всей душой чувствуя, что для этого у него не хватило бы ни силы, ни волн, он подумал с прежним злом: «А пропади они все пропадом! Идейные мальчики! Подлизы! Рисуются перед начальством, да и только!»

Но и это не успокоило. Всем своим существом он ощущал, что именно они и есть настоящие, честные и смелые люди, и это еше больше распаляло его и заставляло цедить бранные слова и против них и против всего человечества.

В конце концов, что бы там ни было, он —сам по себе! И он хочет жить, жить, жить!

И животным страх перед смертью, желание во что бы то ни стало сохранить свое тело, голову, мозг, чтобы видеть, чувствовать, дышать— заставили его решиться на самое гнусное, что только способен сделать человек: «Открыть немцам ворота!»

— Гу-усев! Гу-усе-ев, на ва-ахту!—донесся до него чей-то негромкий крик, — его уже искали.

Он вздрогнул, будто уже наступил час расплаты, но все же сумел взять себя в руки и ответил глухо, себе под нос:

– Иду!

С трудом сделав первый шаг, он пошел через двор все увереннее и быстрее, влекомый тоненьким лучом надежды. который пробился сквозь сплошную завесу отчаяния и смерти.

Ни долга, ни чести, ни Родимы не существовало для него. Он думал только о себе и собирался остаться жить только для себя!

В 2-1.00 Калинин пришел в кабинет Евсеева. Капитан 3 ранга сидел за столом, тяжело опершись головой на руку. Калинин сел напротив. Взглянув на него. Евсеев не спешил начать разговор. Он сменил позу и стал чертить пальцем на пыльном столе (пыль теперь оседала мгновенно) незамысловатые фигурки. Нс нарушал молчания и Калинин. Заложил ногу на ногу — ждал. Сквозь окна в толстых стенках был слышен шум строительных работ готовящихся к переправе немцев.

— Слышишь? — наконец не выдержал Евсеев.

Калинин утвердительно кивнул. Он понимал состояние

Евсеева, потому что то же самое переживал и сам...

Все это время после отправки раненых Евсеев провел в тяжелом раздумье. И как только он остался един, ему показалось, будто кто-то тихо и незаметно стал у него за спиной и твердо и настойчиво принялся расспрашивать:

«— Что же будешь теперь делать, командир?

— Стоять! Стоить до последнего! — слишком поспешно, будто испугавшись, что сможет дать другой ответ, проговорил Евсеев.

— А зачем?

— Зачем?.. Как зачем? А приказ? Приказ! Приказ!!

— По ведь немцы все равно начнут переправу, и тогда...

— Что тогда?

— Тогда оставаться в равелине будет бессмысленно! Больше того — бесполезно погибнут люди! А ты? Сможешь ли ты взять на себя эти жизни?

— Погоди! — нс сдавался Евсеев. — Мы здесь все равны! Я сам первый могу лечь под пулями.

— Сам ложись, • а людей спасай! Ты — командир. А приказ уже выполнен. Вы сделали все возможное и невозможное. Теперь вы пригодитесь там, на другом берегу!

— Ты думаешь? — прислушался Евсеев.

— Иного выхода пет!

— По кто же ты?

— Я— ТВОЯ СОВЕСТЬ!»

— Совесть! — произнес Евсеев, вспоминая все спои думы.

— Что? — не понял Калинич.

— Я вот о чем думаю, комиссар! Не сегодня-завтра немцы начнут переправу, и мы здесь будем уже не нужны!

— Я тоже думал об этом! — сознался Калинич. — По что ты предлагаешь?

— Надо думать об отходе! — твердо сказал Евсеев. — Ты помнишь наш разговор, когда сломался передатчик? Тогда об этом не могло быть и речи! Но сейчас... Сейчас обстановка резко изменилась! Боезапаса осталось только па сутки, да и враг не станет больше ждать — у него все готово к переправе!

— Эх, все же жаль, что нет связи со штабом! —сокрушенно вздохнул Калинич.

— Да, жаль! — согласился Евсеев. — Но и штаб не решил бы иначе! Люди сделали все, что было в их силах! Оставаться здесь — просто бессмысленно!

— Когда начнем? — согласился с доводами командира Калинич.

— Пожалуй, завтра ночью! Надо будет обсудить вес с командирами секторов. Тебе, в свою очередь...

Евсеев не успел договорить: шум, крик и автоматная стрельба донеслись со двора равелина. Быстро взглянув друг другу в глаза, Евсеев и Калинин со всех ног бросились из кабинета. У ворот стояло плотное кольцо возбужденных людей. При виде начальства они расступились и открыли распростертое на земле тело матроса:

— Кто?! — жестко спросил Евсеев.

— Гусев!—отвечали ему из темноты. — Хотел открыть ворота! На измену пошел, да вовремя заметили!

— Так! — словно отрубил Евсеев, сверля всех колючим взглядом. — Изменника вышвырнуть за стены! Остальным — разойтись!

6. ПОГИБАЮ, НО HE СДАЮСЬ!

Сквозь настороженный мрак редеющей ночи, сквозь легкий туман инкерманскнх долин тихо и неуклонно поднимался спелый, цвета апельсина, солнечный шар. Первые его лучи скользнули мимо равелина, позолотив на западе взлетевших на добычу чаек. Легкий утренний ветерок пробежал над крышей, развернув полотнище полуобгоревшего военно-морского флага, поднятого на мачте равелина. С самого начала осады >то полотнище ни ночью ни днем не убиралось с крыши, и, пробитое во многих местах осколками и пулями, продолжало реять над грудой камней и горсткой храбрецов.

Наступило последнее утро обороны.

Ровно в 8.00 люди получили свою порцию сухарей, политых маслом, — воды не было уже второй день. Немцы не начинали атак и, казалось, совсем забыли о равелине. Зато на всем побережье шли последние приготовления к переправе. Отсюда, с крыши равелина, было видно, что немцы действуют совершенно открыто, с наглой уверенностью, что переправе никто не может помешать. К этому у них были основания — с восточной и южной стороны города бон шли уже на Маляховом кургане и у железнодорожной станции. В руках наших частей оставался совсем небольшой кусочек севастопольской земли.