Чтение онлайн

— Спасите! — взвизгнула какая-то барышня, её поддержала пожилая мадам, и… Решение пришло неожиданно.

— Умеешь делать ветер? — схватил я за плечо мужчину — носителя дара. Почему я схватил его за плечо, я так и не смог потом себе объяснить. Сделал это практически интуитивно, просто почувствовал, что так надо.

— Да!

— Откройте иллюминатор, нам нужно видеть землю.

Капитан, который не потерял присутствия духа, кивнул обоим стюардам, и общими усилиями они распахнули один из аварийных иллюминаторов. В гондолу тут же ворвался ветер. Дирижабль — это не самолёт, и он не падает с большой скоростью, и сейчас он скорее тонул в воздушном пространстве, медленно запрокидываясь на нос и устремляясь к земле. А до неё уже не так и далеко оказалось. Поэтому поток воздуха за бортом не являлся настолько сильным, чтобы сбить нас с ног и, высунувшись наружу, я смог увидеть многое, как и мой психически неуравновешенный напарник.

— Смотри вниз, — дёрнул я в сторону иллюминатора оцепеневшего мужчину, благо он оказался меньше меня и намного слабее, да и вообще больше напоминал какую-то безвольную куклу. Тот подался моим усилиям и глянул вниз, чуть не потеряв сознание при этом.

— Эгей, подожди падать в обморок! Делай ветер! Делай ветер и бей им в землю прямо под дирижаблем. Я сделаю линзу.

Мне пришлось повторить несколько раз одно и то же, пока мужчина не очнулся и не стал выполнять мои инструкции. А земля уже близилась, оставалось буквально пару минут до столкновения, когда мой подопечный взмахнул руками и создал настолько сильный ветер, ударивший в уже совсем близкую поверхность, что мне стоило больших усилий создать линзу и удержать её.

Линза получалась очень обширная, хоть и тонкая, благодаря ей я сумел выровнять дирижабль и держал его столько, насколько хватило сил и у меня, и у моего помощника. Наших усилий хватило, чтобы дирижабль затормозил и, приблизившись почти к поверхности, на мгновение завис, после чего я отпустил свой дар. Дароносец, имени которого я не спрашивал, ещё по инерции ударил ветром, тот отразился от поверхности, качнул дирижабль и иссяк.

Корабль грузно опустился на землю, сильно ударившись гондолой, но не причинив ей особого вреда. Мы повалились друг на друга. Мне повезло, и я со всего маха упал на какую-то довольно молодую барышню, прижавшись к её мягкой груди, упругость которой я смог ощутить собственной щекой, правой, кстати. А вот мой нежданный напарник вывалился по инерции в иллюминатор и, покатившись по траве, застыл на месте, весь дрожа то ли от страха, то ли от напряжения.

— Полёт окончен, господа! — прокомментировал не потерявший присутствия духа капитан, и все очнулись.

Барышня не стала терпеть мою голову на своей груди и возмущённо откинула её обеими руками. Эх, как же женщины непостоянны: то зовут на помощь, то, когда приходишь на их зов, отталкивают тебя обеими руками, вместо того, чтобы отблагодарить исстрадавшееся по женской ласке сердце. Эх!

Однако, мы приземлились, в очередной раз с моей помощью. Хоть не летай и не езди ни на чём, но с моей жизнью это невозможно. Стюарды и вся команда принялись открывать дверь и аварийные люки, выпуская напуганных пассажиров, и стали выходить сами, осматривая дирижабль и пытаясь понять, где именно мы приземлились.

Это выяснилось гораздо позже, когда к нам на помощь прибыли крестьяне из ближайших деревень, а потом и вызванная ими полиция, пожарные и врачи. До Павлограда оставалась примерно половина пути, которую я преодолел за оставшиеся сутки, приехав туда уже глубокой ночью на попутном дилижансе.

Капитану я оставил все свои данные. Пусть уж знает, кто спас его дирижабль, может опять с наградой повезёт. Я почти как штатный спасатель стал, а вот другой пассажир, который помогал мне в спасении воздушного судна, почему-то сбежал до приезда полиции. Не знаю уж, почему, пусть этим сама полиция и занимается, а я после приземления сразу стал искать возможность поскорее добраться до Павлограда.

Приехав в общежитие, я разбудил вахтёра, который, пока отдавал ключ, своим кряхтением и жалобами на полуночные заботы изрядно мне надоел. Добравшись до комнаты, я быстро разделся и, помывшись с дороги, бросился в кровать. Ах, как хорошо лежать в своей комнате и не думать ни о чём, не переживать и не спасать всех, в том числе и самого себя. Устал я что-то от всех этих приключений, с этим и заснул.

Проснувшись, первой меня посетила мысль: «А где письмо-ответ из военного министерства?» Как оказалось, письмо мне пришло и хранилось в сейфе у коменданта, который и вручил мне его утром, когда пришёл на работу. С нетерпением вскрыв письмо, я стал читать.

В тексте кратко указывалось, что мне нужно позвонить по такому-то номеру в такой-то промежуток времени, с такого-то по такое число, и узнать, когда меня примут. Я сверился с календарем и облегченно выдохнул: срок, указанный в письме для обращения истекал завтра. Так что, мне повезло, и я успел вернуться. Не теряя времени, я умылся, оделся и направился в ближайшее кафе, чтобы позвонить по указанному номеру.

Телефонную трубку взяли сразу, практически после первого гудка. Ответил мне то ли секретарь, то ли адъютант замминистра. После непродолжительного разговора мне назначили время на завтрашний день, на пятнадцать часов дня. Повесив трубку и не теряя времени, я поехал в мастерскую забирать свой новый форменный мундир.

Он оказался давно готов и, примерив его и расплатившись, я вернулся обратно в общежитие. Весь день я готовился: приводил себя в порядок, ходил по магазинам в поисках недостающих мелочей, готовил себе еду, чтобы назавтра отправиться на аудиенцию, которая, скорее всего, связана с планируемым приёмом у государя-императора. Я долго думал, что надеть, и решил пойти в своём старом студенческом мундире, а новую форму оставить для приёма у императора.

Выйдя заранее, на аудиенцию я отправился на локомобиле, стараясь прибыть примерно за час до назначенного времени, а получилось, что приехал за час пятнадцать. Здание военного министерства бурлило и плескало волнами людей, что то и дело выходили, или наоборот, заходили в него.

В основном его посещали офицеры, чиновники в мундирах различных министерств, и изредка гражданские лица. Дверь то и дело хлопала, а два гвардейца, что стояли на охране по обе стороны от входа, внимательно ощупывали взглядами всех, стремящихся попасть внутрь, держа при этом руки на кобурах с револьверами. Меня тоже осмотрели, особенно моё лицо, и один из них буркнул.

— По какому вопросу, господин студент?

— По приглашению, — и я показал им пропуск, что прислали мне вместе с письмом. На пропуске не стояла дата, он предназначался для уведомления и подтверждения того, что меня действительно вызвали в военное министерство. Вот его я как раз и предъявил на главном входе.

— Проходите.

Кивнув, я подождал, когда выйдут два офицера с озабоченными лицами, запыленные с ног до головы, и шагнул в дверной проём. Внутри царила ещё большая суета, а дежурный офицер с двумя унтер-офицерами то и дело проверял пропуска, давал указания и советы, и объяснял, как пройти в нужный кабинет. Подойдя к нему, я представился и протянул сначала тот же самый пропуск, а потом уже и само письмо.

— Мне назначено на три часа дня к заместителю военного министра генерал-лейтенанту Прокофьеву.

— Минутку, сейчас посмотрим в книгу запланированных посещений.

Найдя нужную запись, поручик поднял трубку телефона и, переговорив с адъютантом генерала, разрешил мне пройти, объяснив, как добраться до нужного кабинета, предварительно проверив ещё мой паспорт и студенческий билет.

Я поднялся на третий этаж и, найдя нужную дверь, постучал в неё. За ней оказался просторный кабинет, в котором находился адъютант генерала, молодой подпоручик. А на широком диване и в двух креслах сидели, ожидая аудиенции, два седых полковника и один бравый штабс-капитан.