Чтение онлайн

Осторожно ступая босыми ногами по бархатистому спорышу и маргариткам, на которых там и сям блестели капельки росы, и они от этого издавали резкий и освежающий запах, я сладко потянулась, и, ёжась от предрассветной сырости, сделала активную пятиминутную разминку. На больше меня обычно не хватало, но вот после такой разминки хоть совесть меня особо не мучила.

И вот когда я уже выполняла обязательные бёрпи (четыре раза), откуда-то со стороны забора донёсся глухой звук. Я замерла почти в прыжке и чутко прислушалась: в кустах малины и крыжовника кто-то активно возился. Возможно, опять соседская курица решила насест у меня во дворе устроить. Мне в принципе не жалко, но вот только загадит же всё во дворе. А я этого категорически не люблю. Особенно вступить босой ногой. Да и мухи будут. Поэтому решительным и неотвратимым шагом я ломанулась туда ­— сейчас я ей задам!

Каково же было моё удивление, когда в кустах я обнаружила всклокоченную злую Светку.

Закусив сердито губу, она удерживала футбольный мяч на носке левой ноги, сама при этом балансировала на правой. Этот мяч, между прочим, был куплен Риммой Марковной позавчера в городе, тайно от меня. Ну не любила наша боевая старушка признавать свои поражения. Но и допустить, чтобы у нашей Светочки не было своего футбольного мяча — тем более не могла.

Я невольно аж залюбовалась: лохматая после сна, в цветастой ситцевой ночнушке с рукавами-фонариками и бантиками по краям (тоже Римма Марковна расстаралась), она упорно повторяла и повторяла упражнение. Не ахти, конечно, у неё это получалось, но она роняла мяч, падала на траву, чертыхалась сквозь зубы, но поднималась обратно и продолжала выполнять всё заново.

— Ты что это тут делаешь? — нарушила футбольную идиллию я.

— Тренируюсь, — хмуро буркнула Светка и от неожиданности уронила мяч, который покатился в крапиву.

— Зачем?

— Баланс вырабатываю. Не видишь разве?!

— А почему в кустах и почему так рано?

— Не хочу, чтобы это свинство Юрка с Санькой видели. Будут потом опять дразниться, — нахмурилась она и принялась веником доставать мяч из крапивы.

Судя по тому, что веник был подготовлен заранее, война с крапивой за мяч шла уже не впервой.

— Что, Светка, не всё так ладно в датском королевстве? — усмехнулась я и потрепала её за волосы. — Так, может, футбол — не твоё, и тебе стоит попробовать себя в другом виде спорта?

— То, что я не перевариваю этот свинский футбол — я и не спорю, — проворчала Светка и ловко увернулась от моей руки. — Но без футбола сейчас никак. Особенно у нас во дворе. Вот и приходится тренироваться.

Я аж умилилась. Правда виду не подала. Ибо непедагогично. Вот такой целеустремлённый у меня ребенок растёт. Прирождённый лидер. Ну и как я её отдам этой «демонической» Олечке? Нет, никак. И никогда. Светка — только моя!

— Да уж, — посочувствовала я ей с усмешкой. — Тяжела женская доля.

— Это да, — согласилась Светка и со вздохом неожиданно мудро добавила, — не судьба, а сплошное свинство!

И в данным момент я была с ней вполне солидарна.

Общее собрание в депо «Монорельс» перенесли на первую половину дня (в связи с ЧП). Хорошо, что я всегда стараюсь подготовиться заранее. Да и в электричке время было, так что тезисно речь накидала.

В большом актовом зале было битком народу. Мы с Иваном Аркадьевичем и Эдичкой вошли, как и полагалось, последними, и заняли места в президиуме за длинным столом, накрытым багровой кумачовой скатертью. Рядышком, но чуть в стороночке, примостился Марлен Иванович.

В первых рядах, как водится, чинно сидели конторские служащие: аккуратные, в строгих костюмах или блузах. Отдельной тесной компашкой сидели Швабра, Герих и Щука. Они шушукались и злорадно поглядывали на бледного Егорова. «Галёрку» плотно оккупировала рабочая молодёжь, оттуда поминутно раздавались смешки и шуточки. Они были только со смены, поэтому даже не успели переодеться, что обычно хоть и допускалось, но не приветствовалось. Большинство из ребят я хорошо знала — мы вместе учились на курсах вождения. Рабочие «среднего звена» занимали центральные ряды: малярши, наладчики, электрики и прочий цеховой люд.

Я отыскала глазами Иваныча. Севки, гада, нигде не было. Иваныч сидел рядом с Гашевым и ещё одним хмурым мастером. Увидев меня, он сдержанно и с достоинством кивнул. Я в ответ заговорщицки подмигнула. Зоя Смирнова, которая пока крутилась сбоку (как организатор), увидев мой безмолвный диалог с Иванычем, воззрилась на меня с вопросом, мол, что происходит? Я ей кивнула, мол, потом расскажу. Зоя недовольно поморщилась и цыкнула на опоздавшего Севку. Тот влетел запыхавшись, лишь рыжие вихры торчали как обычно и придавали ему какой-то лихой разбойничий вид.

Когда все расселись и успокоились, Иван Аркадьевич вышел за трибуну и толкнул яростно-обличительную речь. Я не буду дословно всё пересказывать, ибо она была длинная и местами пафосная, но суть её была в том, что, мол, у нас на работе участились несчастные случаи, что работники, конечно, хорошо, что перевыполняют план. Но вот смотреть нужно за техникой, за механизмами повнимательнее и не допускать преступной халатности, иначе будет то, что вчера произошло с Морозовым, которому по неосторожности отрезало пальцы. Врачи не смогли спасти всю руку, и человек остался практически без половины кисти, что повлекло за собой частичную утрату работоспособности. Ведь что теперь может инвалид, у которого вся его работа была основана на работе рук?

Иван Аркадьевич говорил долго и веско. Так, что к концу его речи проняло всех. Затем он подвёл итог:

— Товарищи! — сказал он и внимательно обвёл всех взглядом. Он смотрел, как рентген, и под его взглядом все становились серьёзными, даже фоновый шум стих.

— Я должен ещё раз подчеркнуть, что в последнее время в связи с возросшими социалистическими обязательствами депо «Монорельс» перед всей нашей советской страной, в связи с тем, что хозяйственные потребности перерастают наши возможности, у нас сложилось некое небрежное и даже наплевательское отношение к технике безопасности! Я должен заявить самым категорическим образом, что мы будем отслеживать и решительно ликвидировать эту безалаберность! Все злостные халтурщики будут сурово наказаны! — закончил он и все, как водится, зааплодировали.

Затем за трибуну полез бледный Егоров. Он долго потел, прокашливался, расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки и всё никак не мог начать.

Наконец, сердобольная Зоя протянула ему стакан с водой. Егоров вцепился в стакан, словно утопающий за соломинку, шумно глотнул воды, опять прокашлялся и выдавил:

— Товарищи! Вчера у нас в цехах произошел вопиющий, беспрецедентный случай! — его голос вильнул, и он опять закашлялся.

В зале раздались тихие смешки. Егоров вжал голову в плечи и покраснел. Но продолжил:

— Товарищ Морозов, выполняя работу по наладке, не смог удержать крышку, которая упала. В результате чего он лишился части руки. Нами проведена разъяснительная профилактическая работа по предупреждению тяжелых несчастных случаев на производстве, но этого недостаточно. К сожалению, такие случаи у нас уже были… — он опять закашлялся.

— Человеку руку оттяпало, а он знай разъяснительную работу проводит! — выкрикнул кто-то с «галёрки» злым голосом.

­— Зато виноватых ищут!

— Руководству плевать, а мы без рук потом остаемся! — поддержал ещё кто-то (за спинами было не разглядеть).