Чтение онлайн

— Рада вас видеть, Лиза. Как прошли эти дни? — её голос обволакивает. В нём нет ни капли дежурной вежливости, только искреннее внимание.

Я признаюсь, что всю неделю в моей голове крутились её слова: «принадлежать себе». Анна не торопит. Я рассказываю, что мне, нам удалось пойти дальше, и я договариваюсь с «телесной» собой. Близость с Ильёй меня наполняет правильным и как-то склеивает кусочки моего разрозненного состояния. Анна не ждёт от меня подробных отчётов, но делает пару заметок и предлагает попробовать заземление.

— Сегодня мы сделаем первый шаг к тому, чтобы тело стало вашим союзником, а не ловушкой. Близость — это хорошо, но нужно иногда находить контакт и с самой собой, — говорит она, и её спокойствие передаётся мне. — Мы не будем трогать огонь или стёкла. Мы поработаем с тем, что окружает вас прямо сейчас.

Я стараюсь почувствовать опору под стопами и спиной. Она описывает каждое ощущение так бережно, что я впервые за долгое время по-настоящему осознаю: пол под моими ногами твёрдый, а кресло — надёжное.

Когда я непроизвольно сжимаю пальцы, Анна не делает замечания. Она просто предлагает мне «заметить» этот импульс. К концу часа я чувствую, как внутри разливается странное, почти забытое чувство тишины. Собираясь уходить, я вдруг ловлю себя на мысли: я ни разу не взглянула на часы и ни разу не захотела сбежать.

— Лиза, — тихо произносит Анна, когда я уже стою у двери, — прежде чем мы пойдём дальше, нам нужно место, где ваши страхи смогут «переждать», пока вы не будете готовы ими заняться. Давайте создадим виртуальный сейф.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить предмет, который может что-то в себе хранить. В памяти всплывает не тяжёлый сундук, а керамическая шкатулка с массивной, плотной крышкой.

— Теперь представьте, как те звуки разбитого стекла и тот жар, что мешает дышать, медленно перетекают в эту шкатулку, — голос Анны звучит размеренно. — Это не значит, что они исчезли навсегда. Вы просто убираете их на хранение, чтобы они не ранили вас прямо сейчас.

Я визуализирую, как пугающие образы отца и пламени превращаются в тусклые серые камни. Я один за другим опускаю их на дно, чувствуя их тяжесть и холод. Когда крышка плотно закрывается, Анна просит меня представить, как я отодвигаю эту шкатулку на самую дальнюю полку в воображаемой комнате. В этот момент я — впервые за очень долгое время — делаю по-настоящему глубокий вдох.

Мы выходим с Ильёй на улицу, и прохладный воздух кажется мне непривычно вкусным.

Странно. Шкатулка... Звучит как детская игра, но почему в груди стало так легко? Обычно после врачей я чувствую себя как вскрытая консервная банка, из которой всё вывалилось наружу. А сейчас — я будто застегнулась на все пуговицы, но при этом мне совсем не тесно. Она не заставила меня заново проживать тот вечер. Она просто дала мне разрешение спрятать его. «Вы имеете право не страдать каждую секунду» — кажется, она так сказала?

Чёрт, я ведь действительно привыкла таскать это битое стекло в карманах, боясь порезаться при каждом шаге. А теперь карманы пустые. Интересно, надолго ли хватит этого ощущения? Хочется просто идти и не оглядываться по сторонам в поисках опасности. Впервые за год я хочу купить себе чай не для того, чтобы унять внутренний озноб, а потому что мне просто... нравится вкус.

— Илья, может, чай?

Он замечает моё изменившееся состояние и просто тихо шепчет, беря меня за руку:

— Идём, крошка!

Лиза

Мы возвращаемся домой. Сегодня прекрасная погода, и решаем пообедать в беседке. За едой говорим обо всём, но Илья поднимает тему, которая становится для меня неожиданностью.

— Лиза, я хочу поговорить серьёзно. Ты знаешь, что я рос один. У меня не было братьев и сестёр, но всегда мечтал о большой семье. Я очень хочу детей, Лиз. Конечно не буду тебя торопить... Но...

Илья настроен решительно. Я вижу, что эти слова даются ему непросто: он, как опытный бизнесмен, просто выкладывает всё как есть. А я молчу.

— Лиза, я не говорю, что мы завтра же начнём реализовывать этот план. Знаю, что следующий курс у тебя финальный и ты хотела закрепиться в профессии. Но мы всё решим. Многое можно делать параллельно...

— Илья, подожди. Ты торопишься, — не знаю, как лучше сформулировать. Стараюсь подобрать правильные слова, но его фразы бьют наотмашь.

— Лиз, ты не хочешь?

Ну вот зачем он так... Я поднимаю лицо выше, чтобы дышать глубже и не заплакать. Но всё равно глаза становятся влажными.

— Лиз, скажи что-нибудь... — его голос звучит так сухо, что я физически ощущаю покалывание в воздухе.

Надо сказать. Мне надо это произнести. И я тихо шепчу, глядя ему в глаза:

— Я не могу, Илья. Не могу иметь детей... Не могу... — и слёзы сами катятся по щекам. — Он явно в шоке. — Не думала, что ты захочешь. Ты же говорил, что с твоим образом жизни семья — это уязвимость. А дети, Илья, — это двойная мишень...

Его голос звучит почти шёпотом:

— Подожди. Лиза, ты не можешь не потому, что не хочешь?

— Нет. Я правда не могу иметь детей. После того пожара... Мне так сказали врачи. Детей я не смогу тебе родить. Прости...

Илью эти слова бьют. Он действительно не ожидал. Да и кто ожидает, что девушка в двадцать лет, которая ещё три недели назад попрощалась со своей невинностью, окажется неспособной родить...

— Лиз, мы ещё раз всё проверим, хорошо?

— А что это изменит? Если всё подтвердится, ты выставишь меня за дверь? Возьмёшь вторую жену, которая сможет родить? Заведёшь любовницу?.. Что? — Мне самой больно от произнесённых мною слов, но меня уже понесло и не остановить.

— Лиза, — он качает головой, садится совсем близко и силой притягивает меня в свои объятия. Я сопротивляюсь, но уже через пару мгновений, чувствуя его ладонь на своей спине, расслабляюсь. — Если это так, то мы найдём другие способы. Есть много методов... И я не про вторую жену и любовницу. Есть дети, у которых нет родителей, а мы сможем ими стать. Есть суррогатные матери, в конце концов... Хотя я считаю, что нам для начала нужно обоим провериться, а потом уже думать о таких шагах.