Чтение онлайн

Примчались Серафима Ивановна, Зайка и Маня. Откуда ни возьмись появились закуски и блюда с пирожными.

Домашние принялись с пристрастием допрашивать актера. Феликс обворожительно улыбался и раздавал комплименты. Мне он нравился все меньше и меньше – он напоминал сладкую карамельку.

В разгар веселья вошли Капитолина и Аркадий.

– Посмотрите, кто у нас в гостях! – заходясь от восторга, завопила Маруся.

– Кто? – спокойно спросила Капа, подсаживаясь к столу.

– Да сам Феликс, это страшно популярный актер, вроде Брюса Уиллиса.

– В самом деле? – вежливо отреагировала Капитолина. – Простите, но я не смотрю фильмов и редко включаю телевизор.

Сразу две придурочные в одной семье! Такое показалось для телезвезды уж слишком, и он стал откланиваться.

Не успел джип отъехать, как Маня накинулась на усталую Капу:

– Ну, достали младенца? Когда дадут?

В глазах американки сначала появилась легкая растерянность. Может, в этот момент в ее голову впервые пришла простая мысль – дети не всегда приносят только радость. Но потом вздохнула и, обратившись к Манюне, как к взрослой, сказала:

– Просто кошмар. Ваши чиновники – жадные гарпии.

Весь день Капа провела, бегая по длинным коридорам разных учреждений. Разные-то они разные, но люди в них вели себя одинаково. Стоило им увидеть паспорт американской гражданки, как моментально требовалась мзда. Без ста долларов невозможно миновать даже секретаршу.

– У нас в Америке тоже берут взятки, – возмущалась Капа, – но уж если приняли деньги, то обязательно выполнят просьбу. А у вас совсем не так. Забирают купюры и отсылают с легким сердцем просителя куда подальше.

Миновав с десяток кабинетов и лишившись почти всей наличности в кошельке, Капа наконец набрела на чиновницу, не взявшую ни копейки и принявшуюся решать проблемы весьма деловито. Все оказалось легко и сложно одновременно. Да, Капитолина могла получить ребенка хоть завтра, следовало только соблюсти несколько условий. Во-первых, младенцу нужно быть полным сиротой или отказным, во-вторых, его никто не берет на воспитание в России…

– Что-то не понимаю, – напряглась Зайка.

– Сама сначала не сообразила, – вздохнула Капа. – Если девочка воспитывается в детском доме, но у нее есть мать или отец, не отказавшиеся от родительских прав, удочерить ее нельзя. А таких, оказывается, большинство.

– Я тоже не врубилась, – влезла Манюня, – отдали ребенка в приют, значит, не нужен! Почему не хотят совсем отказаться?

– Боятся потерять статус многодетной семьи и денежное пособие, – пояснил Кеша, – некоторые дамы из, так сказать, определенных социальных слоев рожают по восемь, девять младенцев и всех спихивают государству. Но все равно считаются по закону многодетными. А это льготы при оплате жилья, бесплатный проезд в транспорте и многое другое…

– Возмутительно! – вскипела Маня. – А о детях кто-нибудь подумал? Так и проживут без ласки!

– Dura lex, sed lex, – заявил наш адвокат.

– А попроще нельзя? – совсем обозлилась Маня.

– Закон суров, но это закон, – перевела я крылатое латинское выражение и спросила: – Значит, никаких шансов? А что, круглых сирот нет?

– Почему? Есть, – ответила Капа, – только их берут российские граждане, иностранцам отдают тех, кто никому не нужен. Это, как правило, тяжело больные дети. Вот завтра должна ехать в детский дом, там покажут таких. Очень прошу кого-нибудь из вас меня сопровождать, одной тяжело разобраться.

Она обвела нас умоляющим взглядом. Так, сейчас каждый из домашних быстренько придумает повод, чтобы отделаться от «родственницы», – и Капой придется заниматься мне. Так и вышло. У Кешки уже назначена встреча, у Зайки – зачетная контрольная по арабскому языку. Полную готовность смотреть младенцев высказала только Маня, но ей велели отправляться завтра в колледж. Я вздохнула:

– Ладно, когда выезжаем?

Для поездки пришлось взять Зайкин «Фольксваген». Травмированный «Вольво» с утра отправился в техцентр залечивать раны. Мы влезли в пропахший любимыми Ольгиными духами салон и покатили на Третью Пролетарскую улицу.

Лучшего района для детского приюта, кажется, не придумаешь. Со всех сторон торчат трубы, вдоль дороги тянутся ряды разнокалиберных гаражей. Четырехэтажное типовое здание школы стоит в глубине большого, плохо заасфальтированного двора. Ворота и калитка заперты, но между прутьями дырка. Мы с Капой легко проникли внутрь.

Кабинет директора на первом этаже – словно напоминание о шестидесятых годах. Я вошла внутрь большого, застеленного линолеумом помещения и ощутила себя шестиклассницей, вызванной на ковер. На стене бессмертная картина «Ленин и дети», в углу у окна примостился гипсовый пионер с горном и настоящим галстуком, вдоль стены стеклянные шкафы с табличкой «Подарки шефов». Сейчас из-за громадного письменного стола грозно поднимется директор из моего детства – Игорь Павлович и недовольно скажет:

– Васильева, ты что себе позволяешь? Явилась в школу в красных чулках! Здесь тебе не танцплощадка.

Отгоняя непрошеное видение, потрясла головой и увидела директрису, крупную даму в синем кожаном костюме. На столе табличка: «Анна Степановна Мирная».

– Меня прислали из министерства, – на безупречном русском сообщила Капитолина и вынула из сумочки паспорт и какую-то бумажку.

Начальница повертела документы в руках и весьма любезно сказала:

– Могу предложить шесть детей. Возраст от трех с половиной до семи лет.

– Лучше совсем маленького, – поспешила заявить Капа. – А годовалых нет?

– Такие в Доме малютки, а вы приехали в детский дом, – пояснила Анна Степановна.

– Понятно, – кивнула Капа. – Как посмотреть детей?

Мирная повернулась на вертящемся стуле и вытащила тоненькую папочку.

– Так, Леночка Филимонова, три с половиной года, рост семьдесят сантиметров, вес одиннадцать килограммов. Правый глаз отсутствует.

– Как?! – оторопела Капа.

Анна Степановна развела руками:

– Малышка упала лицом на железную игрушечную машину и лишилась глаза. У ребенка бронхиальная астма, энурез, задержка развития и дефект привратника. Это клапан в желудке. Станете смотреть?

– Ну да… – пробормотала растерянно Капитолина. – Впрочем, подождите, а другие, ну те, чуть постарше… у них что?

– Эти еще хуже, – махнула рукой Мирная, – Леночка самая здоровенькая.

По огромной лестнице забрались на третий этаж. Директриса распахнула дверь. Поражала тишина. В комнате, на большом, довольно потертом ковре, среди редких разбросанных игрушек молча сидели и лежали дети. Некоторые беззвучно ковырялись с машинками и лысыми куклами, другие просто пребывали в ступоре – этакие юные старички с неулыбчивыми личиками и потухшим взглядом.