Чтение онлайн

Пока мы шли, к нам присоединились дедушка и есаул Котов. Они как раз шли к нам, но вызвались поучаствовать в следственном эксперименте, как это назвал товарищ прокурора. И Арсений Григорьевич удачно встретился нам уже в самом вагоне-салоне, так что посылать за ним не пришлось. Старший проводник жутко удивился и чрезвычайно расстроился, узнав про ключ. Сразу начал причитать, где это и когда преступнику удалось им обзавестись. Иван Порфирьевич успокоил его, сказав, что он с ним уже должен был сесть в поезд. Потому что в поезде ключи не пропадали. Снять слепок он бы смог, но как бы он изготовил по такому слепку ключ на ходу поезда? А главное, ключ этот отличался от ключа проводников и, видимо, был способен отворить даже замок багажного вагона. Вот такой хитрый этот ключ.

Мы сняли печать, Иван Порфирьевич первым заглянул в купе и тщательно его осмотрел, а после уж разрешил войти мне. Все остальные остались у порога. Я решила обойтись без всяких театральных эффектов и сразу взяла в руки то, в чем, как я подозревала, должен был прятаться пакет. То есть настольную электрическую лампу с зеленым абажуром. Собственно говоря, едва я ее увидела с порога, как моя убежденность в своей правоте возросла до самой полной. Или почти до самой полной.

– Иван Порфирьевич, помогите мне, пожалуйста. Тут туго проворачивается.

Основание лампы представляло собой мраморный круг толщиной в три пальца. Основание это должно было быть полым внутри, так как туда уходил электрический провод от розетки, а еще там должны были быть другие электрические штуки. А снизу все эти электрические премудрости закрывались металлической круглой крышкой, которая крепилась тремя винтами. Вот эти винты и не хотели сейчас откручиваться. Но Иван Порфирьевич в отличие от меня справился с ними легко. Крышка была снята, и внутри оказался пакет размером с обычное письмо, но более пухлый. Пакет был коричневый, а не серый, как я непонятно отчего себе представляла. А вот надпись на нем была написана иероглифами, тут я догадалась правильно.

Еренев внимательно пакет осмотрел, на секунду задумался и вскрыл его. Извлек пачку листов, сплошь исписанных иероглифами, и небольшой листочек, где было написано по-русски. Он уложил все это обратно и сказал:

– Может, оно и к лучшему, что здесь сплошная китайская грамота. Может, нам и знать, о чем там речь, не положено и вообще лучше этого не знать.

То, что был там листочек с русскими словами, видела только я, потому что стояла рядом. Но я промолчала, потому что сочла, что господин Еренев имеет причины сказать так, как он сказал.

– Давно догадались? – спросил он меня.

– Нет. Вы не поверите, но как раз когда мы с мистером Ю… когда мы с господином Котовым арестовывали мистера Ю. Он ведь рылся в багаже господина Соболева. Я, во-первых, посчитала, что не мог такой умный человек оставить что-то важное в багаже. К тому же, как вы знаете, я видела, что Михаил Наумович что-то забирал у себя в купе и прятал в карман брюк. Что, как не эту самую вещь? Ну и в-третьих, утром, когда мы забирали вещи из того купе, где… ну из последнего купе, дедушка поправил лампу на столе, и у меня в голове мелькнула мысль, только я ее не поняла сразу. Мне показалось, что та лампа стоит как-то не так, как другие. Но у нас в купе лампа стояла точно так же, и я забыла об этом. И в самый неподходящий момент вспомнила, где видела лампу, стоящую неправильно. Здесь! Вот и все!

– А в чем же была неправильность?

– Ой, забыла показать, а теперь уже поздно, не совать же пакет обратно. Ладно, объясню на словах. Пакет едва поместился, и из-за этого крышка снизу лампы прогнулась наружу. И она чуть-чуть, самую малость покачивалась. Наверно, и винт туго выкручивался по той же причине. А все другие лампы стояли ровно.

– Я вот ничего такого не заметил…

– Может, вы смотрели в этот момент в другую сторону? Лампа качнулась, когда поезд несколько раз дрогнул на стыках сильнее обычного.

– Наверное, по стрелке проезжали, – вставил правильное замечание проводник.

– Скорее всего.

– Ну что? Пойдем прятать находку в шкатулку с замочком, а после отнесем в несгораемый шкаф? – предложил Иван Порфирьевич.

– Вы только печать на место повесьте, окажите мне такую помощь, – попросил Арсений Игнатьевич.

Мы повесили печать, проводник закрыл дверь своим ключом и ушел по своим делам.

– Позвольте мне сопроводить вас? – спросил есаул.

– Да мы сами хотели вас об этом попросить.

– У меня к тому же есть один вопрос к Дарье Владимировне…

– К Даше, – предложила я.

– Хорошо. Так вот есть один вопрос, не задав который я не усну.

– Вы, как никто, заслужили право задать вопросы и получить ответы, – сказал ему Иван Порфирьевич. – Полагаю, что и Даша с этим согласна.

– Так! Я, похоже, снова многое пропустил? – спросил дедушка, глядя на нас троих.

– Вот и Афанасий Николаевич тоже хочет задать вопросы. И тоже имеет право на ответы. Похоже, стоит заказать чаю? Там в вашей корзине осталось что-нибудь вкусное?

– Осталось! – хором ответили мы с дедом.

– Так что же мы стоим? Я сегодня без ужина!

– И мы тоже!

– Не поверите, но и я не ужинал, – присоединился к этим признаниям есаул.

Как мне не хотелось пугать дедушку, но не рассказать ему все было бы очень нечестно и несправедливо. Я все же постаралась рассказать без самых неприятных подробностей, к примеру, не стала говорить, что Семен Андреевич попросту спас меня, хотя это была уже несправедливость по отношению к нему. Но тот все понял правильно и никаких уточнений делать не стал. Зато спросил, когда я закончила:

– Скажите, Иван Порфирьевич, а этот самурай сказал вам хоть слово?

– Даже дюжину слов. Я задал несколько вопросов и, не получив ответа, собрался прекратить бесполезное занятие. Но тут он сам меня остановил. Сказал, что ответит на последний вопрос о том, удалось ли ему найти пакет и где он может быть. Но в обмен на честный ответ на его вопрос. Подумав, я согласился. Он сказал, что пакет ему найти не удалось и, где его искать, ему неизвестно, но он по-прежнему уверен, что тот должен быть в поезде. Такой ответ меня огорчил, зато вопрос, за ним последовавший, от души развеселил.

– Так что он такого спросил? – первым не выдержал дедушка затянувшейся паузы.

– Да он поинтересовался, для чего была затеяна история с привидением – он назвал его фантомом, – которая помешала ему забраться в купе второго класса еще на ночь раньше.

Господин есаул, ничего о привидениях не слышавший, потребовал и ему рассказать, о чем идет речь. Удалось ему это сказать не скоро, потому что смеялись мы очень долго. Пришлось рассказывать, взяв с него слово ничего не говорить ни Софье Яковлевне, ни Ирине Родионовне.