Чтение онлайн

– А скажите, господа казаки, кто из вас Котов, а кто Шолохов?

Понятно, что этот вопрос изумил нас почти так же сильно, как показанная им удаль. Но он тут же и пояснил:

– Мне генерал с самого начала говорил, что лучшие из лучших Шолохов да Котов. А я ему сказал, что верю, но хочу сам вас среди всей полусотни выискать. Найти-то нашел, но вот фамилии угадывать не обучен, а перед генералом прихвастнуть хочется.

Мы фамилии шепнули, а генерал, как он нас подвел к нему да представил, и вправду в изумление пришел, а что за разговор у них про это был, мы не слышали. Дали нам десять минут на сборы и почти сразу приказали выезжать вместе с начальством. Приехали мы на станцию и забрались в вагон, стоящий на путях отдельно. Но только ехать по железной дороге нам никуда не пришлось. Полковник, как только мы в вагон забрались, снял маску и говорит:

– Дело нам предстоит трудное, но благородное. Нужно товарища из плена вызволить. Да так, чтобы никто на нас указать не смог. Поэтому пойдем тайно, с оружием, но без военной формы. В путь отправимся утром, а пока есть время, в поезде станем тренироваться, потому что тюрьма, где наш товарищ томится, такая же узкая и неудобная для драки. Нам же нужно и самим живыми вернуться, и приказ исполнить.

Тут генерал – он с нами приехал – сказал, что многому за несколько часов не научишься, на что ему и было сказано, что лучшие приемы – это не те, что требуют большого мастерства и долгих тренировок, а те, которым даже ребенка можно научить в пять минут. У нас же несколько часов в запасе и самые лучшие воины, так что научиться можно успеть многому.

Мы и вправду многому научились и только диву давались, как такие нехитрые вещи самим в голову не приходили. Нам тем временем простую одежду приготовили и обувку, паек на дорогу. Бинты, помню, были и фонари электрические. Предлагали специальное оружие, но мы попросили оставить при нас наше, и полковник нас поддержал.

Кормили нас прямо в вагоне, но кормили славно. А вот поспать дали лишь пару часов, но никто не роптал. Утром снова посадили в закрытую карету и повезли неведомо куда. Насчет неведомо я не совсем точно сказал, потому что через несколько часов стало пахнуть морем. Меня это не очень обрадовало, честно сознаюсь, никогда раньше по морю плавать не доводилось, и я слегка боялся. Но до самого океана мы не доехали, до берега еще и верхом добираться пришлось. А там уж, на самом берегу, мы все трое надели маски и сели в небольшую лодку.

Про путешествие по волнам в лодке мне и вспоминать не хочется. Мы с товарищем поначалу аж позеленели от качки, а полковник и лодочники над нами посмеивались. Но, как ни странно, вскоре мы пообвыклись и стало легче.

Плыли мы весь день и часть ночи, к берегу подошли в темноте. Лодка тут же отплыла, чтобы вернуться за нами в указанное время, а пока не привлекать внимания. Еще в лодке полковник нам рассказал, как выйти к той тюрьме и какая там по всему должна быть охрана, поэтому шли мы без лишних разговоров. Ну а про то, чья это будет тюрьма и чья охрана, мы с Григорием и сами уже догадались.

Я кивнула, потому что тоже догадалась, где все это происходило. Не про точное место, а в целом. Остальные слушатели тоже закивали. Семен Андреевич тоже кивнул нам и продолжил:

– Часовых сняли тихо и без особого труда. Пробрались в тюрьму, коридоры там и впрямь оказались не намного шире вагонного. Самое же сложное было в том, что караульное помещение располагалось в самом конце коридора. И хоть часового и здесь мы сняли без шума, но кто-то случайно вышел, и началось такое, что описывать не всякому писателю по силам. В караулке народу было человек десять, может, и больше, но лишь один из них сообразил не сунуться в тесноту, а остаться с винтовкой внутри комнаты и поджидать нас. Так что полковник прошел весь путь так же просто, как разбрасывал на плацу десятки наших вояк. Нам же пришлось вступить в дело, когда и с той стороны, откуда мы вошли, враги объявились. Те палить из винтовок начали сразу, вернее, сразу попытались, да только им никто такого безобразия не позволил.

– А как же тот последний солдат, что в караульном помещении с винтовкой остался? – спросил дедушка.

– Полковник наш в него нож метнул, – ответил ему есаул и стал что-то высматривать в сумраке за окном.

– А что же дальше? – не удержалась я.

– Дальше? – переспросил Котов. – Дальше мы открыли нужную камеру, не сразу, потому что не знали, в которой нашего человека держат, но и искали недолго. Полковник велел нам оставаться на месте, сам же вошел, а вышли они оттуда оба в масках. Мы наскоро проверили, не затаился ли кто, чтобы не получить пулю в спину, и пошли к берегу. К этому времени рассвет забрезжил, стало немного видно – вот как сейчас примерно, хотя сейчас и вечер, – и мы недалеко от берега увидели две лодки. Пока мы удивлялись, полковник фонариком подал знак нашей не подходить пока к берегу, и она, похоже, оставшись не замеченной японцами, тут же скрылась за скалой.

Есаул увлекся рассказом и не заметил, как проговорился про японцев. Впрочем, это все было настолько понятно, что можно было и не говорить.

– Вторая лодка подошла к берегу, и мы увидели в ней не меньше дюжины солдат. Четверо остались на борту, остальные сошли на берег. Лодка тут же отошла в сторону на десяток саженей. Останься она у берега, мы бы незамеченными пропустили высадившийся отряд и, думаю, легко бы справились с оставшимися в лодке. Но тут пришлось вступить в бой. Солдаты эти оказались куда более лихими рубаками, чем охрана, а уж про офицера, что с ними был, и сказать нечего – на совесть дрался. Но, главное, командовал умело и правильно – заставил нас выйти из укрытия, под стволы тех, кто сидел в лодке. И приказал стрелять в нас, не боясь задеть своих, и не щадить его самого. Я это отчего так уверенно говорю, что все это было совершенно понятно, хоть языка я и не знаю. И ведь никто в лодке не осмелился ослушаться – тут же грянул залп! Который и добил тех японцев, что были еще на ногах и что собой заслонили нас. Да мы и сами постарались за ними скрыться от пуль. Второму залпу мы состояться не дали, укрылись за камнем и уж оттуда расстреляли всех в лодке. И все же… Мы уж, как положено, проверили, чтобы никто из врагов на берегу не смог для нас быть опасен. Но в лодке проверить не могли… Там оставался офицер, который схитрил и, поняв, к кому поворачивается удача, спрятался на дне лодки. Солдатам, видимо, приказал стоять и стрелять до последнего, а сам отлеживался. Впрочем, поступил он здраво, хоть со стороны это не выглядело благородным поступком. Потому что не жизнь свою берег, а до конца старался выполнить свой приказ, как мы исполняли свой. Дождался, пока подойдет наша лодка, пока мы начнем грузиться, встал с винтовкой в полный рост и успел расстрелять все пять патронов в магазине. Снова упасть на дно и перезарядить или схватить другую винтовку не успел, Григорий ему не дал. Но урон нам нанес больший, чем все остальные до него. Полковнику пуля вошла в сердце, мне он прострелил руку и тяжело ранил одного из матросов.

– Хороший был стрелок! – зло сказал Иван Порфирьевич.

– Если бы не сильная качка, положил бы все пять пуль в яблочко, – по-прежнему ровно ответил ему казак.

– Простите, что отвлек…

– Это ничего. Вы уж, наверное, поняли, что рассказ мой этим, по сути, и заканчивается, потому что дальше мы добрались до нашего берега, где нас свои поджидали. Григорий надеялся, что полковнику еще можно помочь, и расстегнул на нем рубаху, вот тогда я и увидел тот крестик, про который мы говорили. Вот и все.

– А тот человек, которого вы спасали? Он что?

– Спасенный наш так и не проронил ни слова за все время, что был с нами. И маски не снял. Лишь крепко обнял нас на прощание. Так что, кто он таков был, я и ума не приложу.

– Но догадываетесь?

– Может, и догадываюсь в самых общих чертах. Но от моих догадок толку мало.

– А товарищ ваш, Шолохов?

– Жив и здоров, вот и по службе недавно меня нагнал, тоже есаул теперь.

За окнами вагона давно уже стемнело, но никто не порывался включить электричество. Так и расстались в темноте. Мы с дедушкой еще посидели, держась за руки.

Проснулась я с мыслью о том, что надо бы Пете сообщить, что преступник схвачен. Он ведь, наверное, догадался, что все мои телеграммы не просто так посланы, не развлечения ради, а стало быть, переживает. А я вчера об этом забыла и не написала ему, что волноваться больше не нужно.

Я пошла умываться и в коридоре встретила Ивана Порфирьевича.

– Вот стою, дожидаюсь станции, – сказал он. – Совершенно из головы вылетело сообщить о поимке преступника. А то ведь наши дома переживают.

Пришлось ему объяснять, отчего эти слова меня так насмешили.

Мы вместе сходили и отправили свои телеграммы, и тут я вспомнила про тот листок, что был найден в пакете и в котором написано было по-русски. Оказалось, что и про это мы забыли одинаково. Мы собрались в нашем купе, товарищ прокурора достал листок и прочитал написанное вслух:

«Любезный друг мой, Михаил Наумович. Вы, верно, помните наш разговор, в котором вы высказали догадку, что я в славном городе Шанхае занят не только банковскими делами. Я в тот раз отшутился, но вы и так поняли, что угадали верно. Вот только не знаю, как вы к тому отнеслись. Очень хочу верить, что с правильным пониманием.