Чтение онлайн

Сегодня копа не было. Макс любил субботы без выездов. Когда можно поспать подольше, а проснувшись, не бежать сломя голову куда-то, а спокойно проваляться в постели лишние полчаса, бесцельно потупив в телевизор. Потом душ, чашка крепкого кофе и первая утренняя сигарета под неинтересные субботние новости. Тягучие ленивые раздумья, чем бы заняться. Съездить в магазин, закупить еды на следующую неделю? Разыскать засунутый куда-то абонемент в фитнесс клуб и посетить его, наконец? Может быть, просто проваляться целый день на диване, включив «Радио Джаз» и разыскав какую-нибудь интересную книженцию? В результате, понятно, никто никуда не ехал – тепло, уют и очередная историческая книжка занимали собой весь день, и довольная Елизавета Петровна спала в ногах, радуясь тому, что кормежка в такие дни случалась намного чаще обычного. Жалко, что такие безыдейные субботы случались нечасто – один, может быть, два раза в год. Круговерть копательской жизни не давала ни минуты покоя. Вот и сегодня, длительных раздумий о том, чему посвятить выходной, не было. Запланированная вчера встреча с Настей и выкуп раритета бодрили Маршалина не хуже крепко сваренного кофе. Нет, сегодня не время расслабляться. Закончив с кофе, Макс открыл сейф, достал оттуда пачку денег и потрепанную книжицу в кожаной обложке. Что же, есть чем заняться до встречи с Настей и Артурчиком. Надо же и дочитать, наконец, дневник археолога.

Дневник состоял из двух тетрадок небольшого формата, сшитых между собой. Тогда, в кабинете Льва Ароновича, он даже и не заметил этого. Первая была посвящена эфиопской экспедиции известного археолога и, насколько понял Макс, создавалась непосредственно во время раскопок. Там, в африканских песках, ему удалось найти неизвестный ранее, сокрытый пустыней храм. Именно раскопки этого храма и были описаны в дневнике. Ученый скрупулёзно записывал детали раскопок, составлял перечень находок. В какой-то момент своих изысканий он обнаружил, что сам храм ему что-то напоминает. Геометрия постройки, особенности архитектуры, внутреннее устройство. Макс с увлечением следил за ходом мысли археолога. Продолжая свою работу, тот то и дело спрашивал себя, что же напоминает ему затерянное в песках культовое сооружение. Наконец он нашел ответ на этот вопрос: обнаруженное им в пустыне сооружение было точной, до сантиметра, копией величайшей еврейской святыни – Иерусалимского храма Соломона. Не веря еще в свое открытие, ученый приводит в дневнике точные детали своей находки, видимо, для того, чтобы, вернувшись в Ленинград, сравнить их с историческими источниками.

Царь Давид, завоевавший Иерусалим, завещал своему сыну, Соломону, почетную миссию создания центрального Храма, который стал бы олицетворением объединения Израильского царства, ведь до тех пор еврейские святыни странствовали вместе с народом в шатре и Скинии. На двенадцатый год царствования Соломона работы были закончены, и освящение Храма было отпраздновано огромным торжеством, с участием старейшин Израиля, глав колен и родов. Ковчег Завета был торжественно установлен в Святая Святых. Соломон вознес публичную молитву: «Господь сказал, что Он благоволит обитать во мгле; я построил храм в жилище Тебе, место, чтобы пребывать Тебе во веки».

Храм, построенный Соломоном в Иерусалиме, принципиальным образом отличался от всего, что ему предшествовало в еврейской истории. Впервые Храм был возведён в качестве постоянного и основательного каменного здания в совершенно определённом и особом месте. Территория его делилась на две части – Двор и Здание.

Главный вход во «внешний двор», на котором происходили народные собрания и молитвы, располагался с Востока, но были и еще два – с Севера и Юга. Внутренние, покрытые медью, ворота вели во внутренний, или «верхний», двор, предназначавшийся для священников. В этом дворе перед входом в Притвор стоял большой медный жертвенник всесожжения, на котором совершались жертвоприношения животных. Это была квадратная ступенчатая конструкция, основание которой составляло 20 локтей – порядка десяти метров. В стороне от него, к юго-востоку от здания Храма, помещалось «Медное море» – бронзовая чаша огромных размеров, служившая для омовения священников. Около пяти метров в диаметре, она стояла на двенадцати медных быках – по три с каждой стороны света. Емкость чаши была около тысячи кубов и вес был более тридцати тонн.

Именно эта медная конструкция, воспроизведенная в храме-двойнике, окончательно убедила археолога в том, что он нашел копию именно Храма Соломона. Подобное сооружение потребовало для своего создания использование всех вершин инженерной мысли того времени, и точно не осталось незамеченным всевозможными летописцами. В описаниях Храма Соломона «Медное Море» всегда занимало почетное место.

Дальше дело пошло быстрее. Уже понимая, что именно он нашел, советский ученый просто фиксировал общие параметры Храма-двойника и, соответственно, его оригинала.

Здание Храма было каменным и располагалось в центре внутреннего двора. Его длина составляла 60 локтей (30 метров) – с Востока на запад, ширина – 20 локтей и высота – 30 локтей. Плоская крыша Храма была сложена из кедровых бревен и досок. Она опиралась на колонны в центре зала. Внутренние стены Храма были обшиты кедром и покрыты золотом, так же, как его пол.

Сам Храм состоял из Притвора, Зала и Святая Святых. В Притвор поднимались по ступеням, а с двух сторон от входа стояли медные колонны: правая «Яхин» и левая «Боаз». Каждая колонна имела в окружности 12 локтей и была высотой 18 локтей.

Из Притвора в Святилище вела двустворчатая кипарисовая дверь шириной в 10 локтей, украшенная вырезанными на ней херувимами, пальмами и распускающимися цветами. На косяке двери была укреплена мезуза из оливкового дерева.

Макс открыл Википедию. «Мезуза (ивр. , букв. `дверной косяк`) – прикрепляемый к внешнему косяку двери в еврейском доме свиток пергамента из кожи чистого (кошерного) животного, содержащий часть стихов молитвы Шма. Пергамент сворачивается и помещается в специальный футляр, в котором затем прикрепляется к дверному косяку жилого помещения еврейского дома».

Звонок телефона оторвал Макса от увлекательного чтения. Это был шеф.

Начальник долго и нудно выговаривал Максу за его вчерашний проступок. Как так можно? Взять и посередине серьезной встречи сорваться и убежать? «В нашей компании, – бубнил шеф, – такое поведение просто недопустимо, даже такому специалисту, как ты, Максим. Ты пойми, здесь никто никого насильно не держит. Надоело тебе работать – клади партбилет на стол и гуляй спокойно. Представляешь, какая очередь стоит на твое место?»

Макс поморщился, будто от зубной боли. Шеф сел на своего «старого конька», мол, за такую зарплату, какую вам платят, сотрудники должны не просто работать, а работать вдохновенно. Что он не контролирует ни время прихода на работу, ни время ухода, главное, чтобы дело было сделано. Что на каждое рабочее место в их офисе стоит очередь молодых и талантливых специалистов, и что подходить к работе надо ответственно.

Перебивая шефа, в трубке зазвучали гудки. Вторая линия. Это была Настя.

– Доброе утро, красавица! – весело приветствовал ее Макс, радуясь, что нашелся повод закончить объяснение с руководством.

– Не такое уж и доброе. – Голос Насти был встревожен. – Артурчик убит.

– Вот это новости! Совсем убит?

– Совсем и окончательно. И знаешь что? Мне кажется, его перед смертью пытали. – В этот момент нервы Насти окончательно сдали. – Макс, мне страшно! Можно я приеду?

– Конечно! – Макс назвал адрес.

Настя приехала через полчаса. Когда Маршалин открыл ей дверь, он понял, что означает книжное выражение «лица не было». Нет, лицо, конечно, было. Но это была уже не та симпатичная самоуверенная мордашка, которую он развлекал вчера целый вечер. Настя была испугана не на шутку, и Макс готов был поставить тысячу евро, что она ни капельки не притворяется.

Он проводил гостью на кухню, заварил крепкого кофе, поставил на стол чистую пепельницу.

– Ну, рассказывай.

Настя, сидевшая до этого будто в оцепенении и молча наблюдавшая за суетой хозяина, будто очнулась.

– Понимаешь, я приехала к нему утром. Ну, чтобы уже вместе поехать к тебе и Кспеху. Он рядом со мной жил, на Грузинском валу. Дверь была открыта. Я сначала не поняла, что к чему. Ну, мало ли, думаю. Захожу, а там, в квартире, бедлам нереальный. Все вверх дном перевернуто, будто искали что-то. А на кухне… – Настя заплакала. – Он на стуле… Телевизор еще орет так громко. Я ему говорю: «Артурчик!», а он не отвечает! Ну, думаю, не слышит, телевизор же орет. Я подхожу, а он привязанный… К стулу… И мертвый совсем! – Тут Настя уже окончательно разрыдалась.