Копчёная селёдка без горчицы
Шрифт:
— Да, — сказала я, — она довольно талантлива.
До этого момента я не осознавала, что Реджинальд прямо за моей спиной, стоит на второй или третьей ступеньке сверху.
— Ты можешь идти, Реджинальд, — произнесла женщина, и я повернулась посмотреть, как он спускается, в непонятном молчании, в лавку. — Теперь, — заявила она, — говори.
— Боюсь, я должна извиниться перед вами и мистером Петтибоуном, — сказала я. — Я солгала ему.
— О чем?
— Что пришла купить стол для отца. Что я на самом деле хотела, так это иметь возможность спросить вас о хромцах.
— О хромцах? — переспросила она с неловким смешком. — Что заставляет тебя думать, что я знаю хоть что-то о хромцах? Они перестали существовать еще во времена напудренных париков.
Несмотря на ее отрицание, я видела, что мой вопрос застал ее врасплох. Возможно, я смогу воспользоваться ее удивлением.
— Я знаю, что их основал в XVII веке Никодимус Флитч и что Изгороди в Букшоу играли важную роль в их истории, в крещениях и тому подобном.
Я сделала паузу, чтобы увидеть, как это будет воспринято.
— И какое отношение это имеет ко мне? — спросила она, откладывая лорнет и затем снова его поднимая.
— О, кто-то упоминал, что вы принадлежите к этой… вере. Я разговаривала с мисс Маунтджой, и она…
Довольно правдиво — я разговаривала с мисс Маунтджой. Пока я не скажу прямо, что это она мне сказала, я не совершу никакого особенного греха. Если не считать грех умолчания. Фели вечно разглагольствует по поводу грехов проступка и умолчания, пока глаза не начинают крутиться, как приманка для рыбы.
— Тильда Маунтджой… — произнесла она после долгой паузы. — Ясно… Говори дальше.
— Ну, я просто делала кое-какие записи по истории Букшоу, видите ли, и когда я просматривала кое-какие старые бумаги в отцовской библиотеке, я наткнулась на некоторые довольно ранние документы.
— Документы? — требовательно спросила она. — Что за документы?
Она попалась на наживку! Ее мысли были написаны на ее лице так же ясно, как если бы были вытатуированы на щеках.
Старые документы, связанные с Никодимусом Флитчем и хромцами? — думает она. Вот моя возможность выдернуть ковер из-под дорогой, невыносимо скучной старой Тильды с ее невнятными документами в журнале Исторического общества хромцов. Бывшая библиотекарша будет посрамлена! Я покажу ей, что может вынести на свет настоящее исследование.
И так далее.
— О, просто старые клочки и отрывки, — сказала я. — Письма к одному из моих предков, Люциусу де Люсу, о том, о сём… Просто большое количество имен и дат, — добавила я. — Ничего особенно интересного, боюсь.
Это была вишенка на сахарной глазури, но я сделаю вид, будто отмахиваюсь от нее как от чего-то неважного.
Она уставилась на меня сквозь линзы, словно орнитолог, неожиданно натолкнувшийся на редкого пятнистого коростеля.
Теперь пришел момент полного молчания. Если мои слова не воспламенили до крайности ее любопытство, то ничто не поможет.
Я почти ощущала жар ее взгляда.
— Есть что-то большее, — произнесла она. — Что это? Ты не говоришь мне всю правду.
— Что ж, — выпалила я, — на самом деле я думала попросить вас, чтобы мне позволили обратиться в хромцы. Мы, де Люсы, вовсе не англиканцы, видите ли, много лет мы были католиками, но Фели рассказывала мне, что хромцы были нон… нон…
— Нонконформистами?
— Да, точно — нонконформистами, и я подумала, поскольку я и сама нонконформист… Что ж, почему бы не присоединиться?
В этом было зерно истины: я припомнила, что один из моих героев, Джозеф Пристли, первооткрыватель кислорода, одно время был священником секты диссентеров в Лидсе, и если это было достаточно хорошо для достопочтенного Джозефа…
— Было много дебатов, — задумчиво произнесла она, — нонконформисты мы или диссентеры, [43] что касается нашего воссоздания…
— Значит, вы хромец!
Она изучала меня долго и сурово, как будто раздумывая.
— Есть те, — сказала она, — кто трудится, чтобы сохранить устои, которых придерживались наши праотцы. Это не всегда легко в теперешние времена…
43
Нонконформисты — не согласные по ряду вопросов с англиканской церковью (баптисты, методисты и др.). Диссентеры — в Англии одно из наименований лиц, отклонившихся от официально принятого вероисповедания; этот термин применялся для тех, кто подвергался преследованиям со стороны государственной церкви. Чаще всего к диссентерам относили пуритан.
— Не имеет значения, — заявила я. — Я бы отдала все что угодно, чтобы стать хромцом.
И отчасти это была правда. Я представила, как радостно хромаю по тропинке, вытянув руки для сохранения равновесия, и покачиваюсь, словно канатоходец, сильно шатаясь от одной изгороди к другой.
«Я хромец!» — буду кричать я каждому, кто пройдет мимо.
Словно я хромаю в Сент-Ивс…
— …чрезвычайно любопытно, — говорила женщина, когда я вернулась к реальности. — И твой отец в курсе твоих побуждений?
— Нет! — в ужасе ответила я. — Пожалуйста, не говорите ему! Отец очень незыблем в своих обычаях и…
— Я понимаю, — сказала она. — В таком случае это будет наш маленький секрет. Никто, кроме тебя и меня, не будет ничего знать.
Опля!
— О, благодарю вас, — выдохнула я. — Я знала, что вы поймете.
Пока она трещала про Акт о веротерпимости, [44] Акт о пяти милях, [45] графиню Хантингдон [46] и связи с кальвинистами, я воспользовалась возможностью осмотреть комнату.
44
Акт о веротерпимости — закон 1689 года, позволявший нонконформистам свободно исповедовать свою веру, иметь свои учреждения и учителей, если они принесут клятву верности. Касался только нонконформистов и диссентеров, но не католиков.
45
Акт о пяти милях — закон, принятый английским парламентом в 1665 году и запрещавший священникам жить в пределах пяти миль от приходов, из которых их исключили, если они не принесут клятву никогда не сопротивляться королю, не пытаться изменить правительство, церковь или государство.
46
Графиня Хантингдон участвовала в организации кальвинистской методистской церкви.
Осматривать особо было нечего. Кровать, конечно же, которая, теперь, когда у меня появилось время подумать об этом, напомнила мне Великое ложе из Вейра [47] в музее Виктории и Альберта. В дальнем углу возле окна стоял маленький столик с электрическим звонком и маленьким чайником для кипячения, заварочным чайником «Браун Бетти», [48] коробочкой печенья и чашкой с блюдцем. Реджинальд Петтибоун явно не имел обыкновения завтракать со своей женой.
47
Великое ложе из Вейра — чудовищных размеров (десять на одиннадцать футов) кровать под балдахином на четырех столбиках, на ней спокойно могли разместиться пятнадцать человек. Сделана плотником Джонасом Фосбруком в 1590 году, покрыта узорами и инкрустациями по мотивам европейского Ренессанса; долго использовалась и хранилась в городе Вейре в графстве Хартфоршир; в 1931 году была куплена музеем Виктории и Альберта.
48
«Браун Бетти» — вид заварочного чайника, круглый и покрытый марганцевой коричневой глазурью. Его начали делать в 1695 году в Сток-он-Тренте из местной красной глины, хорошо сохранявшей тепло.
— Хочешь печенья? — спросила она.
— Нет, спасибо, — ответила я. — Я не употребляю сахар.
Ложь, но отличная.
— Ты такое необычное дитя, — заметила она и, взмахнув рукой в сторону коробочки, добавила: — Тогда, может быть, ты не против принести мне штучку? У меня нет таких правил.
Я подошла к окну и потянулась к коробочке. Поворачиваясь, я случайно бросила взгляд наружу — вниз, на огороженную территорию за задней дверью магазина.
Там стоял ржавый зеленый фургон с открытыми дверями, и я сразу же поняла, что это тот самый, что я видела около Ивового особняка.