Чтение онлайн

До того дня Иль не переживала о том, сколько она тратит и сколько приходится работать Уульме, чтобы она могла беспечно гулять по базару, выбирая себе самые дорогие платья, туфли и украшения, но слова сварливой Беркаим заставили ее задуматься.

— А он… богат? — несмело спросила она.

— Не беден. Но и не кет Иркуль. А хорошая жена, ежели ты таковой хочешь стать, не покупает себе каждый день обновки, а думает о том, чтобы сначала накормить мужа да детей, сытно и сладко, а потом уж, если останется какая монетка, то себе гребень купить, простой, костяной, а на платок и вовсе лишь к большому празднику может скопить.

Иль оглядела свою комнату, в которой все было увешано новыми яркими платьями.

— Плохая я жена, — сказала она себе и заплакала.

Такой ее и нашел Уульме и очень развеселился, когда узнал истинную причину ее тоски.

— Я прогоню эту болтливую глупую Беркаим, — пообещал он Иль. — А ты не слушай ее да в мыслях ее слова не держи. Мне деньги все равно как бы и не нужны, а если ты на них можешь купить то, что тебя обрадует, так вот им и самое лучшее применение.

Иль покивала, но, вопреки воле Уульме, думать о том, что сказала ей старая, пожившая на этом свете нордарка, не перестала.

— Я стану хорошей женой. — пообещала она сама себе.

И через несколько дней Уульме встретила совсем другая Иль — приплясывающая от нетерпения.

— Садись к столу, — пригласила она. Сегодняшний ужин она приготовила сама, но Уульме об этом решила не говорить. Пусть сначала попробует.

Уульме, который даже не догадывался о хитрости своей юной гостьи, сел за стол, на котором уже стоял казан с бараниной, сочной, жирной, присыпанной пряными травами, а под тонким полотенцем ждали своего часа пресные лепешки, пусть и не такие тонкие, как обычно делала Беркаим, пусть и слегка горелые, но все еще съедобные.

— Беркаим сегодня рано ушла, — пробормотал Уульме, беря лепешку.

Обычно кухарка ждала его прихода, накрывала на стол, а потом еще и мыла грязную посуду.

— Я ее отпустила, — ответила Иль, которая внимательно следила за выражением лица смурного хозяина. И ведь не поймешь, нравится ли ему баранина или нет!

— Недавно, поди, — предположил Уульме. — Лепешки еще горячие.

И тут Иль поняла, что настало ее время.

— А это не Беркаим пекла, — сказала она с вызовом. — И мясо не она рубила. И овощи не она чистила. И даже печь не она разжигала!

— А кто же? — удивился Уульме.

— Это сделала я! — торжественно сообщила Иль.

Совсем не того она ждала: Уульме вскочил, точно ошпаренный.

— Это Беркаим заставила тебя готовить? — рявкнул он, и Иль вжалась в стену.

— Нет, — пропищала она и все прежние страхи перед грозным и неумолимым хозяином вернулись к ней. — Я сама хотела порадовать тебя… господин.

Уульме словно хлыстом ударили, когда он снова услышал такое обращение. Он напугал юную Иль, он опасный и дикий, он зверь, которому нужно держаться подальше от мирных людей и, тем более, от такой чистой невинной девы.

— Прости, — вымолвил он и опустился на низенький стул. — Я не хотел пугать тебя. Я лишь не хочу, чтобы ты делала то, что ты делать не хочешь. Твой брат скоро заберет тебя обратно во дворец, но даже сейчас, здесь, ты все еще принцесса. И тебе полагается все то, что полагалось бы во дворце.

Иль тихонько встала и подошла к Уульме.

— Он не заберет, — сказала она тихо. — Никогда. А сама я ни за что не покину этот дом.

— Что же могла ты совершить такое, что гнев твоего брата столь велик? — против воли удивился Уульме, услышав неподдельное смирение в голосе Иль.

— В Нордаре женщина стоит дешевле ослицы, — так же смиренно сказала она. — И является собственностью своего отца, брата, а потом и мужа.

— Это я знаю, — кивнул Уульме. — Бопен рассказал. В моей стране женщина имела немногим меньше прав, чем мужчина. Она не могла лишь воевать.

— Это хорошая страна, — согласилась Иль, впрочем, слабо представляя себе такие нравы. — Но у нас же все совсем не так. Иркуль вздумал выдать меня замуж за одного из своих друзей. Казначея Даиркарда, который раньше был простым купцом, а сейчас, благодаря своему золоту, стал одним из самых уважаемых людей в Нордаре.

— Разве он плох? — спросил Уульме.

— Он стар! — воскликнула Иль. — И уродлив собой.

Уульме засмеялся.

— Сколько же тебе лет?

— Тринадцать, — ответила Иль, вздернув нос.

— А мне же двадцать четыре, — сказал Уульме. — Я тоже стар.

— Ты — нет, — убежденно сказала девушка. — Ты и не молод, это правда, но мой жених был поистине стариком — лысым и толстым. Ни за что не согласилась разделить бы я с ним свою постель! Ночью, когда Иркуль и все слуги легли спать, я сбежала из дворца.

— Твое неповиновение чуть не привело к тому, что ты стала женой человека куда более недостойного, чем старый казначей, — сказал Уульме.

Иль вспомнила свое ночное приключение и задрожала.

— Я знаю. Но казначея я бы к себе не пустила. Я бы не стала ждать свадьбы, а приняла бы яду. Или прыгнула бы со стены на голые камни. Или вспорола бы себе живот! Или…

Уульме встал из-за стола и поклонился Иль.

— Я не видел такой храбрости очень давно.

Он высыпал перед Иль горсть монет — среди них были и золотые — на тот случай, если кера захочет купить еще платьев или бус, и стал собираться обратно в мастерскую.

— Куда же ты? — спросила Иль. Она ждала, что хотя бы сегодня Уульме останется дома.

— В мастерскую, принцесса. Не стану тебя смущать.

Он ушел, притворив за собой дверь, а Иль так и осталась сидеть, не зная, как ей вести себя дальше.

Однако дни шли за днями, и Иль все больше и больше привыкала к свободной жизни и даже уже не вспоминала ни об Иркуле, ни о той роскоши и великолепии, которые ей пришлось оставить. В столь юном возрасте быстро забываются и радости, и печали. Новая жизнь простой нордарки пришлась ей по вкусу — она могла целое утро бродить меж базарных рядов, деловито щупая, оглядывая и пробуя на вкус. Вместе с Беркаим она жарила, тушила, пекла и варила, едва успевая присесть за весь день. Вечерами она училась шить и плести из бисера нашивки на платки, рукава и подолы платьев. Такая простая работа нравилась ей, ибо напоминала ей о том, что все, что она делала — делала по своей воле.

Уже давно отзвенела зима, когда Ойка, поддерживаемая Видой и с ног до головы закутанная в шали, вышла из замка в сад. Хотя снег уже сошел, еще не все деревья успели обрядиться в свой весенний наряд — многие стояли, чернея голыми стволами и узловатыми ветками. Синим пятном высились могучие ели, росшие особняком от нежных яблонь и слив, только готовившихся дать цвет. Воздух пах мокрой от дождя землей и сопревшей за зиму листвой, из-под которой пробивалась молодая трава. Ойка долго стояла, глядя на то, как переливаются капли на зеленых листочках.