Чтение онлайн

Он скакал напролом, ловко уворачиваясь от цепких веток, одним прыжком одолевая широкие ручьи и перескакивая толстые корни, торчащие из земли. Скакал туда, откуда нет-нет да и доносился звук неприятельского рожка. Словно смерч возник он перед рийнадрекским отрядом, продиравшимся через вековой лес.

— Я здесь! — закричал он и нахлестнул коня.

Рийнадрекцы, ожидавшие несметную рать, а, встретив всего лишь мальчишку, с криками поскакали за ним.

— Быстрее, Голенор! — понукал коня Уульме. — Ветром мчись!

А рийнадрёкцы уже скакали с ним чуть ли не вровень — еще шаг и самый близкий к нему всадник, размахнувшись, мог сбить его хлыстом. Подобравшись в седле, Уульме перескочил через большое поваленное дерево и победно присвистнул — он оторвался. Теперь его не достанут, а до спасительного обрыва уже было рукой подать — еще тысячу шагов и он станет настоящим героем, в одиночку одолевшим целый вражеский отряд.

Уульме так и не понял, что же случилось в следующий миг — преследователи его на полном скаку поворотили лошадей назад и во весь опор поскакали туда, откуда пришли. Уульме в растерянности остановился и тотчас же похолодел от ужаса — Лусмидур! Он остался один в черном лесу, поверив, что Уульме уведет отряд.

Юноша окаменел. Лусмидура нужно было предупредить, спасти! Но вот только как? Скакать ему придется в обход, и, как бы он ни торопился, все равно рийнадрёкцы успеют первыми. А если ехать следом за ними, то его заметят и убьют, и тогда он точно ничем не поможет Лусмидуру.

— Будь что будет, — в отчаянии сказал себе Уульме. — Держись, друг!

И он снова пустил уже взмыленного коня вскачь.

Обратный путь казался ему бесконечным, ибо ему пришлось дать крюк, а его верный скакун уже стал уставать, как он ни старался его подбодрить. Перед ручьем, который широко разлился, конь встал, словно вкопанный. Как ни уговаривал его Уульме, он не сделал и шагу.

Много времени прошло, пока юноша перевел коня через ручей.

— Держись, Лусмидур! Я уже скоро спасу тебя! — повторял Уульме.

Он безумной скачки у него закололо в боку, сбилось дыхание и занемели руки, крепко держащие поводья. Не доезжая сотни шагов до их с Лусмидуром места, Уульме спешился. Стараясь не наступать на ломкие трескучие ветки, он осторожно подобрался к тропинке и раздвинул листву. Никого не было — ни его друга, ни рийнадрёкцев, ни следов битвы. Он вздохнул: Лусмидур не стал его дожидаться, а отправился предупредить всех остальных. Значит, он жив.

Уже не таясь, юноша побежал дальше, туда, где должны были стоять остальные дозорные и куда направился Лусмидур. Даже если проклятые набежчики где-то рядом, то они ему не страшны. Он проскользнет мимо них и будет у своих, а там и сразится с ними, как настоящий воин.

И тут, ломая ветки и испуганно фыркая, из черни леса выскочил вороной жеребец с белой проточиной на лбу. Это был Уголек, Лусмидуров любимец. Увидев знакомого, Уголек опустил голову и потрусил вперед.

Уульме побежал за ним. Лусмидур жив, приговаривал он, позабыв от ужаса об оружии и о врагах, которые в любой миг могли напасть на него. Лусмидур, поди, просто выпал из седла, уверял себя Уульме, но сам же и не верил этому.

Всего лишь на два шага успел отъехать Лусмидур. Остро заточенный дротик рийнадрёкского воина, перебив лопатку, попал прямо в сердце юноши, оставив того лежать в изумрудной траве.

— Нет! — шепотом закричал Уульме, надеясь, что все это лишь ему снится.

До его ушей донесся глухой шум. Словно прибой налетел на скалы. Значит, рийнадрёкцы прорвались к Угомлику и сейчас, быть может, жгут, грабят и убивают его жителей и защитников. Над лесом полыхнуло красное марево. Угомлик горел, пожираемый огнем, словно ненасытным зверем, а Уульме сидел подле мертвого Лусмидура, бледный и замерзший, пустыми глазами взирая на черное небо и на далекий пылающий дом. Он погубил их всех. Он чуть не своими руками убил свою мать, братьев, слуг, крестьян и всех тех, кто теперь в полной власти врагов.

Даже слезы не текли из его глаз.

— Предатель! — звенело у него в голове. — Клятвопреступник! Ты обещал отцу, и ты нарушил данное тобой слово!

Он — хуже, чем убийца. Хуже, чем трус.

Всем своим сердцем Уульме хотел повернуть время вспять. Никогда бы он даже не помыслил ни о каких подвигах, а, лишь заслышав неприятельскую поступь, бросился бы назад в Угомлик.

Он мотнул головой. Может, и сон все это? Может, ему просто привиделись все эти ужасы, а на деле он крепко спит в своей постели и поутру проснется? И живым окажется Лусмидур, и не будет никакого набега рийнадрёкцев…

Но глумливая и жестокая правда вновь и вновь ударяла ему в голову: ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕСТУПНИК! Возжелал славы более чести и поплатился за это. Обрек всех, кто уповал на него, на страшную смерть. Предал отца, великого воина Мелесгарда, который так гордился своим сыном и всем ставил его в пример.

От этой мысли, что отец его ошибся в нем, Уульме безмолвно затрясся.

— Прости, отец! — прошептал он. — Прости, что обманул я тебя. Прости, что не стоил твоего доверия и любви.

Он вспомнил мать, теперь быть может, уже мертвую, ее глаза и звонкий голос. Она так любила его, баловала и все прощала. И всегда помогала. Сколько же она сделала для него, его мать. А он отплатил ей злом за добро…

— Прости меня, мама! — шептал Уульме, жалея и своих отца с матерью, и самого себя. — Прости, что породила на свет предателя да отступника.

Он долго сидел так, обняв руками колени и положив рядом с собой свой богатый кинжал. Ему уже не было страшно, лишь тяжелая неотвратимость во весь рост встала перед ним. Теперь пути назад нет. Он не сможет вернуться домой да покаяться перед теми, кто остался жив. Не сможет больше смотреть в глаза всем другим воинам и слугам, не сможет носить больше имя Мелесгарда…

Огонь потух. Страшное марево исчезло, и лес налился гнетущей безмолвной чернотой. Уульме напрягся — тишина никогда не сулила ничего хорошего. Если даже сама природа смолкает и настораживается, значит, дела плохи. Но как он ни вслушивался в немую тьму, так ничего и не услышал.

От отупения Уульме задремал. Только под утро его разбудили голоса всадников, прочесывающих лес. Уульме подобрался словно волк, изготовившийся к прыжку. Казни он не боялся, его страшил позор. Несмываемым пятном он покроет свой род, очернив всех своих предков. Уж лучше он убьет себя сам. Но в ту ночь боги сжалились над ним, и никто его не нашел. Он так и остался сидеть на месте, сжавшись в комок и приготовившись расстаться с жизнью.

Лишь с первым лучом солнца юноша отважился встать и подойти поближе, чтобы своими глазами увидеть обугленный остов родного дома. Угомлик был нетронут. Защитники не подпустили врага, у самого порога бились за свой дом и отстояли его. Ночью полыхали деревянные беседки и сухие межевые колья, которых подожгли, чтобы напугать рийнадрёкских коней.

Уульме вытащил меч из ножен Лусмидура и вложил его в руки друга. Таким его и найдут — не расстающимся с оружием и после смерти. А ему нужно идти. Навсегда.