Чтение онлайн

— Есть ли другой путь? — спросил он Ванору.

— Есть, — кивнул тот. — Через Прилучную Топь до Дуалькера, потом в Ирелейвен, а только оттуда в Герибар.

Перст подошел к разложенной на столе карте и начал расставлять кости на точках, названных Ванорой.

— Большой крюк, — сказал он. Даже не призывая в помощь счетников, он понял, что этот путь был чуть ли не в три раза длиннее, чем первый.

— Десять тысяч шагов, — подтвердил его слова Ванора. — Но Герибар тоже не шибко рад будет таким вестям. У них там древние могильиники…

Владыка Низинного Края не на шутку осерчал от таких слов.

— Неужто они думают, что я, Перст этого окреста, буду спрашивать их мнения? Дорога нужна!

Ванора пожал плечами.

— Я лишь говорю, что видел глазами. Увинарцы даже слышать о дороге не хотят. Мы, говорят, костьми ляжем, а не пустим поганить лес.

— Я подумаю, — сказал Перст. — Я еще погляжу. А ты ступай.

И он снова углубился в карты. Но как он ни двигал кости, выходило, что дорога через Увинар и потом Подлесье была самой короткой. Всего день пути и можно было попасть в Вальгор, дорога через Прилучную Топь заняла бы два дня, столько же, сколько из Низинного Края в Стрелавицу, а оттуда в Неммит-Сор.

— Хотят они или нет, а дорога будет, — решил Перст.

Но все же решил лично наведаться в Увинар и поговорить с тамошними жителями.

Навстречу Персту вышли все.

— Приветствую увинарцев! — поздоровался Перст, спешиваясь. — Кейтель!

Голова деревни, большой и грузный, сдержанно кивнул.

— Пожалуйте в дом, — без особого радушия пригласил он. — Разговоры говорить.

— Мне доложили, — начал Перст, усаживаясь на предложенную ему скамью, — что вы против дороги.

— Против, — подтвердил Голова. — Здесь заповедные места. А дорога разрежет лес и потревожит лесных духов. Здесь наши предки в земле лежат. Здесь зверь и птица. Дорога не нужна.

— Предков ваших не тронут, — возразил Перст.

— Вдоль дороги построят корчмы, — продолжил Голова, не обращая внимания на слова Перста. — Постоялые дворы. Трактиры! Сюда приедут люди чужие, будут жить на нашей земле! Они не знают леса, не знают его законов! А если нарушить эти законы, то придет беда. Лес накажет и нас и их. Лес отомстит!

Персту начинали надоедать эти бессмысленные причитания.

— Вы думаете только о себе. Но лес — не ваш. Весь Низинный Край должен подчиниться только потому, что вы не желаете видеть у себя гостей!

— Не желаем, — подтвердил упертый Голова. — И тому есть причина.

— Я освобожу вас от податей, — предложил Перст. — Сниму с вас оброк. Сколько вы платите? Десятину? Так я оставляю ее вам.

Персту показалось, что Голове понравилось его предложение, но он ошибся.

— Думать не о чем, — отрезал увинарец. — Мы против.

Спроси Перст Ванору, тот бы ему рассказал о страхах лесных жителей, чтящих покой духов куда как сильнее довольства всех господарей этого мира. Дорога, пусть и самая торная и прямая, разворотит гнезда их покровителей, чьей милостью они веками жили в лесу. Но Перст был уверен, что нежелание увинарцев уступить ему кусок земли для строительства такой нужной дороги объясняется лишь тупой упертостью. Он подумал, что как только дорога будет проложена, несговорчивые охотники сами увидят выгоду от нее. Увидят, и смирятся.

— Дороге быть! — объявил он, вернувшись в Аильгорд.

Он послал письмо в столицу, сообщая господарю о том, что переговоры прошли удачно, и жители Увинара с радостью согласились помочь строителям в лесу. Нужно было только дождаться весны, оттепели, когда земля размякнет настолько, чтобы можно было вбить в нее первый межевой столб.

Только к середине весны отзвенели колючие морозы и задул теплый южный ветер, растопив снежные завалы вокруг. Вида вспомнил, как год назад в это же самое время валялся в Угомлике, страдая от ран. Как же давно это было! Иногда ему хотелось написать письмо домой матери с отцом, Ойке с Трикке, Ваноре и Игенау, но он каждый раз отбрасывал эту мысль. Из писем матери он знал, что родные его живы и здоровы, и каждый раз благодарил богов за такую милость.

Когда минули две луны весны, то случилось то, чего Вида так боялся — в отряд пришел голод. А за ним, шаркая ногами, подоспела и смерть. Виде, как хардмару, полагалось все самое лучшее, но он не мог есть тогда, когда остальные пили одну горячую воду, бросив туда лишь гость лавровых листьев для вкуса.

Вида уже потерял всякий счет воинам, которые умерли от голода и ран. Обычные царапины, неопасные, когда в ход идет наваристый суп, чистые простыни и теплые одеяла, убивали оградителей его отряда. И каждый раз сердце его сжималось в смертельной тоске — он не уберег очередного воина, ибо он ждал.

Вида спрашивал сам себя, когда терпение его закончится и он решится на то, о чем думал уже давно? Но каждый новый день ему казалось, что еще не пришло то время, что нужно подождать еще чуть-чуть. И еще.

Утром третьего дня лета, едва первые лучи осветили землю, Ширалам разбудил Виду.

— Что случилось? — спросил хардмар, тотчас же одевшись и приладив к поясу меч.

— Уйлю поплохело. Тебя зовет, говорит, что не помрет, пока с тобой словечком-то не перекинется.

Вида вспомнил бледное мучнистое лицо Уйля, беглого каторожника из Рийнадрёка, который охранял границы от других рийнадрёкцев и бился так, будто оннарская земля была ему родной матерью. Он уже который день лежал обессиленный, а рана его, которая долго не хотела заживать, начала гноиться. Хорошая еда быстро бы поставила Уйля на ноги, но ее не было.

— Пусть обождет, — ответил Вида и начал копаться в своем сундуке. У него еще сохранилось немного койсойского питья, к которому он пристрастился вместе с Ракадаром. Уйлю полегчает, пусть и ненадолго.

Выудив бутыль и стерев с нее пыль, Вида направился в шатер оградителей.

Уйль лежал на гнилой соломе, кутаясь в свой рваный плащ и укрытый еще двумя сверху. Его трясло от холода, а слезы градом катились из его бесцветных глаз. Он страдал так, как не страдал никогда в жизни, хотя и раньше-то жизнь его не баловала. Увидев хардмара, оградитель поднялся на своем месте и чуть заметно кивнул.

— Я тебя ждал, — прошептал он, срывающимся голосом, стягивая концы плаща на костлявых плечах. — Надобно перед смертью-то хоть поговорить по-людски.

Вида присел на солому рядом с ним и сказал:

— Я видал много умирающих и мертвых, но ты не из их числа. Тебе еще жить много лет, а умереть от старости.

Уйль, казалось, обрадовался и, приободрившись, продолжил:

— А мне уже совсем другое видится. Думаю, что недолго мне осталось эту землю топтать.

— Всем так кажется. Ты на меня посмотри. Я почти три луны думал, что не к утру, так к вечеру преставлюсь. А ты погляди — живой как есть. Мои раны-то тоже заживать не спешили — и кровили, и гноились, и вздувались, словно пузыри. А моя мать так и вовсе все глаза себе выплакала, думала, что и второго сына потеряет. Так что не спеши себя хоронить-то, пока живой.