Копенгаген. Чемпионат по счастью
Шрифт:
Я оглянулась и перехватила насмешливый взгляд Алексея. Наверняка увидел улыбчивого встречающего с моим чемоданом в руке и решил, что мой рассказ – вранье чистой воды. И что в Данию я приехала к своему знакомцу по виртуальной переписке с целью немедленно выйти замуж. Слушая мое немного путаное объяснение, что не к знакомцу по виртуальной переписке и не замуж, он улыбался так, что было понятно: не верит ни одному слову. Ну и плевать. Тоже мне, эксперт нашелся по российско-датским международным отношениям. Экспертом Алексей считает себя на основании того, что летает этим рейсом не реже одного раза в месяц и что почти все его случайные попутчицы – невесты датских викингов. Не считая, конечно, тех, кто летит в Копенгаген в отпуск. Или по делам. Что у кого-то в Копенгагене могут быть дела, он допускает. Но почему-то напрочь отказался верить, что и я в Копенгаген «по делам».
– Тебя подбросить до центра города? – спросил он.
– Нет, спасибо. Меня встречают, я в гости еду.
– Понятно. Замуж, значит, за датчанина собралась. И чего вам, женщинам, в России не хватает?
– Мужчин, – зачем-то брякнула я в ответ. На меня алкоголь во время турбулентности всегда странно действует…
– Так уж и не хватает. Да в России мужиков…
– Нормальных не хватает.
– А с чего ты взяла, что они в Дании нормальные?
– А датчанки за иностранцев замуж вообще никогда не выходят? За русских, например? – ответила я вопросом на вопрос.
– Датчанки – за русских? Да они же все страшные!
– Кто – русские мужчины?
– Бабы датские!
– «Бааабы», – передразнила я Алексея. – Можно бы и повежливей! Ну а то, что «все», – явное преувеличение из серии «все русские мужики пьют и бьют». Только здесь, в самолете, – посмотри, сколько красоток вокруг! Блондинки. Глаза – голубые, скулы – высокие, носик – точеный, губы как у Клаудии Шиффер.
– Ну да, – оглядевшись по сторонам, нехотя согласился Алексей. – Есть тут пара-тройка таких, что «ничего себе». А в России красивых девушек много. Очень много. Так много, что их массовая доступность притупляет мужские охотничьи инстинкты, – сказал он, хохотнув. Над удачной, по его мнению, шуткой. Ну не придурок ли? Простите мой французский.
– В смысле – доступность?! – возмутилась я. – Ты хочешь сказать, что все мы – легкого поведения?!
– Да нет, ты меня неправильно поняла, – досадливо поморщился Алексей. – Просто красивых девушек в России так много, что хватает на всех. И на олигархов, и на менеджеров среднего звена… Всем хватает, еще и лузерам с избытком остается. Русские девушки как русская икра. Я родом из Каспийска. Слышала про такой город? Это недалеко от Астрахани, на берегу Каспийского моря. Знаешь, как мы икру ели? Столовой ложкой! У нас масло сливочное не всегда было, а икра – всегда. Я ведь ее ценности в детстве совсем не понимал. Как и ценности русских девушек, пока не начал очень часто и подолгу бывать в Европе. Вот и красавицы здесь, в Дании, как и датская икра. Расфасована в малюсенькие баночки и стоит бешеных денег. Только для местных олигархов, а менеджерам среднего звена – если очень повезет. Ну а местные лузеры… Пишут письма…
– Ты хочешь сказать, что датские лузеры женятся на россиянках, потому что им местных красавиц не досталось?
– Заметь, не я это сказал! Кстати, россиянки, по моим наблюдениям, вышли из моды. В моде – украинки. Особенно с тех пор, как Украина открыла европейцам границы для безвизового въезда. Со всеми (хо-хо-хо!) вытекающими. Последствиями. И тайки. Тоже в моде. Места занимают мало, зато умеют делать массаж.
Он не просто идиот. Он еще и шовинист широкого профиля.
Случайный диалог ни о чем со случайным человеком, искренне считающим, что существует два мнения: его и неправильное. Сам факт, что мне зачем-то что-то надо доказывать и что мне почему-то совершенно не верят, раздражает неимоверно. Бесит! И этот взгляд фасона «меня не проведешь». Забить и забыть! Точка.
Глава 5
Еще каких-нибудь двадцать лет назад Копенгаген был «просто городом». Одним из многочисленных европейских городов, которые совершенно не на слуху. В отличие от модного до мозга костей Берлина, архитектурной до глубины своего ДНК Барселоны или хрестоматийно-туристического, но все же очаровательного до головокружения Парижа. Копенгаген проснулся знаменитым в 1999 году, когда тренд-гуру Тайлер Брюле посвятил Копенгагену целых восемьдесят страниц журнала Wallpaper. Прошло почти десять лет после этого события, и в 2008 году журнал Monocle провозгласил Копенгаген лучшим в мире городом для жизни. Номер один. С тех пор город прочно поселился в верхних строчках рейтинга журнала «Монокль» и даже успел завоевать кучу не менее замечательных титулов согласно самым разнообразным мировым рейтингам. Лучший велосипедный город. Лучший город для ведения бизнеса. Лучший европейский порт. Лучшее туристическое направление. Экологически чистая столица Европы. И все это – крошечно-сказочный Копенгаген с населением чуть больше одного миллиона человек.
По гладкой скатерти автострады мы доехали до дома, в котором я буду жить следующие три месяца, за двадцать пять минут. Хоть и смеркалось, я старательно вглядывалась в подробности датского Большого Города. Сначала мы, свернув с автострады, попали в район офисных новостроек. Современно-хайтековый, но без небоскребной многоэтажности, он в сплит-секунду сменился традиционной для старого центра архитектурой с монументальными зданиями в стиле рококо. Слева был парк, огражденный высоким забором.
– Это Тиволи, – нарушил молчание Нильс. – Самый известный парк во всем мире! Одна из главных достопримечательностей Копенгагена.
Нильс все еще рассказывал про парк Тиволи, а мы уже ехали вдоль озер.
– Озера эти – искусственные, но очень красивые! Достопримечательность Копенгагена и излюбленное место для прогулок его жителей, – словоохотливо пояснил Нильс. Он явно начал входить в роль радушного экскурсовода. – Особенно озера красивы в солнечную погоду, – с какой-то непонятной грустью в голосе добавил он.
Тем временем мы свернули направо. Потом налево. Проехали мимо вереницы забавных двухэтажных домиков с не менее забавным названием Kartoffelraekkerne. Картофельные Ряды. Сто пятьдесят лет назад на этом месте и правда было картофельное поле и деревенская пастораль. В семидесятых годах девятнадцатого века строительный профсоюз пролоббировал решение построить на этом месте дома для своих рабочих. Прошло сто сорок лет, и сейчас это престижная часть центрального Копенгагена. Потом мы еще раз свернули куда-то и остановились.
Первое впечатление – это то, что навсегда сохраняется в копилке воспоминаний. Мои первые впечатления о Копенгагене? Очень приятные. И, неожиданно, домашние. Может, «домашний» – не лучшее в силу своей банальности слово, чтобы описать уютно-компактный Копенгаген, но оно первое из пришедших на ум. А значит, оставлю.
Вау! Неужели я буду жить в этом доме? С замиранием сердца я разглядывала элегантное здание цвета голубиного крыла. Ар Нуво. Югент чистой красоты. В детстве я училась в художественной школе и даже собиралась стать архитектором. Потом желание стать архитектором пропало, но интерес к искусству и архитектуре остался. Поэтому город для меня всегда начинается с его архитектуры, а продолжается часовыми прогулками по его улицам. По широкой, но крутой, почти винтовой лестнице мы поднялись на пятый этаж. Неплохой фитнес. Три месяца без лифта. Перед дверью с латунной табличкой Нильс остановился. „Lars Rassmunsen 4 tv” – надпись на табличке была выгравирована витиеватым венским шрифтом.
– Это здесь, – сказал Нильс, открывая дверь.
Интерьер квартиры произвел на меня не меньшее впечатление, чем экстерьер дома. На секунду даже появилось ощущение, что во сне я попала внутрь журнала Wallpaper. Куда-то в самую его середину, где дизайнеры интерьеров представляют свои последние проекты. Нильс, не выходя из роли радушного экскурсовода, устроил обзорную экскурсию по квартире. Старательно и излишне подробно проинструктировал, как пользоваться стиральной и посудомоечной машиной. Спасибо, что не тостером. Интересно, это потому что я «женщина – существо глупое»? Или он думает, что в России мы, по старинке, в корыте стираем? Или я неблагодарный социопат и не стоит себя накручивать по пустякам?