Чтение онлайн

Лица же новичков исказились от ужаса. Адская бездна разверзлась перед их взорами. Что бы ни заставляли их делать, всё они воспринимали как нестерпимую муку. И теперь, когда не было возможности вернуться к семье, к работе, к бутылке дешевого виски, — словом, туда, откуда их насильно выдернули вербовщики, кажется, ими владело одно животное желание — вернуться на нижнюю палубу, забиться по углам, задыхаться от запаха собственных испражнений, — только чтоб их больше не трогали, не заставляли крутить кабестан, возиться с пушками и наблюдать казни. Большинство из них скоро погибнут. А кто-то выживет, превратится в бывалого матроса с продубленной солнцем и солью рожей и погибнет спустя некоторое время.

На рее приладили петлю. Я смотрел на нее, и тоскливое чувство завладело мною. До сих пор о казни я думал отстраненно, словно вешать собирались не меня, а еще кого-то и к тому же не наяву, а во сне. И вдруг понял, что это всерьез, что через несколько минут в последний раз подрыгаю ногами — и на этом все кончится. Я почувствовал отвратительную слабость в животе и, наверное, если бы вовремя не спохватился, обмочил штаны еще до того, как оказался в петле. Острое чувство несправедливости и жалости к себе захлестнуло меня. Я же еще совсем молод, у меня не осталось ни жены, ни детей, и я не сделал ничего плохого этим людям, а они вознамерились повесить меня, а потом сбросят труп в море, и никто — ни друзья, ни маменька с папенькой — ничего не узнают о моей судьбе.

Я воздел очи горе. Heus-Deus, что ты делаешь там, в облаках? Куда смотришь в эту минуту?

Только что потешавшийся надо мною офицер поднес мне ко рту кружку с виски. Я выпил, не почувствовав вкуса. Никакого действия алкоголь не оказал. Тяжелая петля покачивалась на ветру. Сверху, из «вороньего гнезда», мне улыбались какие-то рожи. На ангелов они решительно не походили.

На квартердеке появился еще один офицер, лет сорока, круглолицый, с большим открытым лбом, который не могла скрыть даже огромная двууголка. Судя по мундиру и по тому, с какой сноровкой все засуетились, он был капитаном корабля.

— Сэр! — крикнул я ему. — Вам передали, что я российский дипломат?

Лейтенант Леймен ткнул меня под ребра и шикнул:

— Это капитан сэр Томас Мастерман Харди! Ты не смеешь обращаться к нему напрямую!

Я почувствовал ненависть к лейтенанту и решил всеми силами не позволить ему унизить меня перед смертью.

— Очень даже смею! — рявкнул я на него и крикнул, обращаясь к капитану: — Сэр, ваш помощник норовит заткнуть мне рот. Однако же, замечу, мое обращение к вам — большая честь для вас, поскольку следующим, к кому я обращусь, может стать сам Господь Бог!

По рядам солдат и матросов прокатились одобрительные смешки. И только Жан Каню, бледнее морской пены, молчал и с ужасом таращился на меня. Лейтенант Леймен хотел было что-то предпринять, но капитан остановил его взмахом руки. Сэр Томас Мастерман Харди улыбнулся и громко сказал:

— По части мужества и храбрости всем вам стоит брать пример с этого джентльмена!

В душе моей потеплело. Капитан показался мне благородным человеком, и я питал надежду, что он остановит казнь. Но неожиданно еще один человек вмешался в действо.

— Позвольте! Что здесь происходит?! — услышал я знакомый голос.

— Сэр, мы намерены повесить этого джентльмена, — прозвучало в ответ.

Я посмотрел вниз и увидел голову мистера Суповара. Он выглядывал из люка. Но теперь солнечный свет и напудренный парик позволили мне узнать этого человека.

— Что вы здесь делаете? — воскликнул лорд Бенджамин Томпсон.

— Мы все когда-то окажемся на небесах, многие в ближайшее время. В общем, меня отправляют во главе авангарда, — ответил я.

Сэр Бенджамин Томпсон спросил, показав взглядом на петлю:

— Вы торопитесь?

— О, нет, — ответил я и, кивнув на конвой, добавил: — Если друзья не возражают, готов подождать вас.

Лорд Томпсон выбрался из люка и, задрав голову, сказал капитану корабля:

— Сэр, вы не можете повесить этого человека!

— Очень даже могу, — раздраженным тоном ответил капитан. — Здесь я решаю, кого вешать, а кого нет. И попрошу вас, сэр, не вмешиваться в службу! Вы вносите сумятицу, а это недопустимо!

— Недопустимо казнить дипломата, даже если он представляет интересы государства, с которым мы вознамерились воевать, — возразил сэр Бенджамин Томпсон.

— Это не дипломат, — резким голосом заявил лейтенант Леймен.

— Если его казнят, — прищурился лорд Томпсон, — я лично прослежу, чтобы вас отправили на переговоры с русскими. Посмотрим, окажутся ли они столь великодушными, чтобы заметить белый флаг в ваших руках.

— Черт подери, — прошипел Леймен.

Лорд Томпсон подошел ко мне.

— Сэр, — промолвил я, — когда на вашем пути встречаются неподходящие места, не сочтите за труд тщательно их обследовать. Велика вероятность встретить меня. Я, знаете ли, большой мастак попадать в неподходящие места.

— Дайте мне несколько минут, — попросил лорд Томпсон капитана. — Я доложу вице-адмиралу.

— Но мы уже собрали людей! Все жаждут зрелища! — возмутился лейтенант Леймен.

— Хорошо, повесим вас, — вполголоса согласился сэр Бенджамин Томпсон и удалился с изящной медлительностью.

— Черт знает что, — прошипел лейтенант.

— Мистер, заказать вам виски? Напоследок? — усмехнулся я.

— Не умничай! — разозлился тот. — Лорд Томпсон не указ сэру Томасу Харди. Он может повесить тебя немедленно, и никто его не осудит!

Я помолился, чтобы сэр Бенджамин Томпсон оставил изящные манеры и поторопился.

Тут я вновь заметил Жана. Подлый французишка таращил на меня перепуганные глаза.

— Послушайте! — крикнул я. — Давайте повесим Джона Кэну!

Каналья вздрогнул. Взгляд его сделался совершенно несчастным.

— Смотрите, — продолжал я. — Он трясется от страха так, словно вешают не меня, а его! Так давайте же и повесим его! Что же он понапрасну мучается?!

Прокатился одобрительный гул. Сброд совсем недавно поддерживал французишку, но теперь сменил симпатию. Людям хотелось зрелища, а вешать человека, трясущегося от страха, куда веселее, чем человека, презирающего смерть.

Я с усмешкой глядел на французишку. Он с опаской покосился на тех, кого только что обучал артиллерийскому делу. Черный султан на его цилиндре подрагивал — отнюдь не от ветра.